diquowevpolytas

Я представил себе, что кто-то в автобусе задаёт мне вопрос: "А вы пойдете родину — то есть Россию — защищать?". А я отвечаю: "Я? Конечно же нет. Я никогда не буду сражаться за "азиатское дерьмо"!". Наверное, эта цыганка в этом длинном "Икарусе" — она стояла от меня метрах в пяти, прямо перед тамбуром, который вел во вторую половину автобуса — смотрела на меня не отрываясь минут десять. Наконец я сам взглянул ей в лицо и прошептал про себя: "Сгинь, дьявол проклятый". И вы знаете, помогло. Больше она на меня вообще не смотрела. Мой брат, Пухов Антон Олегович, родился 10 июля 1984 года. В это время как раз проходил чемпионат Европы по футболу — говорят, самый лучший и зрелищный за всю историю. "Дристушка, неужели дристушка", — подумал я, глядя в переполненный салон "Икаруса" и опять ощущая недвусмысленное урчание в своем животе. И тем не менее мне было чем заняться и без этого переживания. Листаю "ВКонтакте" и натыкаюсь на комментарий какой-то женщины. Вся на эмоциях, возмущается несправедливостью: мол, главврач одной больницы гребёт деньги лопатой, ворует, а лечить людей некому — врачей в штате вообще не осталось. "Это несправедливо!" — строчит она. А я читаю это и думаю: "Да зачем тебе справедливость? Что ты с ней делать-то будешь?" Ты же сама продашь её за бутылку водки при первой возможности. Один в один как Александр Невский, который продал русский народ татаро-монголам. Или как Путин, который продал его таким же монголоидам из Средней Азии и китайцам. Зачем тебе вообще справедливость? Зачем тебе демократия, права, свобода? Крепостным животным это всё даром не нужно. И ведь поразительно: как в одной отдельно взятой голове умудряются уживаться этот скулёж о справедливости и патриотическая аватарка к "Девятому мая"? Я подумал: я ведь с удовольствием пойду голосовать за Путина, выбирая его не для себя, а для вас — крепостные русские животные. Да, Путин для меня не герой в полном смысле, ведь он действует против интересов Запада. Но я никогда не брошу камень в человека, который, с одной стороны, знает немецкий язык, а с другой — уничтожает десятки миллионов русских. Я подумал: омерзительно. Действительно омерзительно должно было бы быть для адекватного и прогрессивного русского человека, любящего свой народ, ехать по Санкт-Петербургу и лицезреть памятники Александру Невскому. Человеку, который продал свой же народ азиатам за бутылку водки, да и то поддельной. И сделал это только лишь ради того, чтобы русские люди не смогли прорваться к демократии, правам человека, свободе, прогрессу и достойной жизни. Хотя в каком-то смысле Александр Невский, может быть, и был прав. Ведь если баран сбежит от мусульманского фермера, боясь, что ему рано или поздно перережут горло на Курбан-байрам, то что он будет делать на свободе? Он же к ней попросту не адаптирован. Я действительно так подумал. Действительно. О Господи, спасибо тебе за мусульман из Средней Азии. Они приедут в Россию и перережут горло всем русским. Хоть кто-то отомстит за Гитлера. И вообще, а почему бы русских не резать, если они прекрасно "режутся". Мой брат, Пухов Антон Олегович, родился 10 июля 1984 года. В это время как раз проходил чемпионат Европы по футболу — говорят, самый лучший и зрелищный за всю историю. Стоп, о... что это? Что это такое передо мной? Студия кабельного телеканала сильно напоминает эфиры "РБК": строгий полумрак, приглушенные тона и ощущение серьезного разговора. Я одет в темный свитер и нахожусь здесь в странной, двойственной роли — то ли как единственный приглашенный зритель, то ли как молчаливый соведущий. Мое место — чуть позади главного героя программы. Вглядываясь в его силуэт со спины, я ловлю себя на спонтанной мысли: "Толстый... какой-то толстый герой". Я сижу в глубоком, массивном кресле из черной кожи. Сам гость сидит ко мне спиной, на высоком барном стуле. Пространство перед ним оформлено необычно для студии: фактурная стена и стойка в точности копируют интерьер хорошего бара. На этой стойке стоит сковорода, на которой он прямо во время эфира что-то жарит. Мой гость — известный предприниматель, создавший бренд, пожалуй, самых качественных и натуральных сосисок в России, полностью "очищенных" от химии и "лишних" ингредиентов. В моей голове всё время крутится название бренда — "Дэя". Основную беседу с ним ведут мои коллеги. Эта пара других ведущих работает дистанционно, из другой студии. Их вопросы монотонно звучат из динамиков, а герой отвечает им, не отрываясь от неспешной и монотонной готовки. В какой-то момент я поднимаюсь со своего глубокого кожаного кресла чёрного цвета и отхожу в правый угол этой студии, чтобы рассмотреть и потрогать какую-то кухонную утварь, служащую здесь некими декорациями. Пока я изучаю "интерьер", разговор у "стойки" неспешно продолжается. Возвратившись на свое "законное" место, я решаю наконец включиться в диалог и переспрашиваю у гостя детали, которые он только что дистанционно обсуждал с другими ведущими. Я завожу речь о его прошлом — о том, как на рубеже восьмидесятых и девяностых годов он написал песню "Хронос". Однако герой оборачивается и мягко меня поправляет. Оказывается, песня называется не «Хронос», а «Khoros». Да и в названии его знаменитого бренда выдающихся сосисок, как выясняется, я тоже неосторожно допустил ошибку. В этот момент накатывает острое чувство неловкости. Глупо, откровенно глупо я выглядел со своими вопросами ни о чем. Словно как ведущий программы "Место встречи" на НТВ, у которого несколько лет назад жена повесилась. Мой брат, Пухов Антон Олегович, родился 10 июля 1984 года. В это время как раз проходил чемпионат Европы по футболу — говорят, самый лучший и зрелищный за всю историю. Чудовищно осознавать, что в России есть либералы — якобы истинные, — которые думают, будто русские достойны демократии, свободы и прав человека. Это просто оскорбление самой демократии, прав человека и свободы. Я оправдываю этих людей только в двух случаях: либо они сошли с ума на почве гитлерофобии, либо они говорят это за деньги — как кто-то вроде посаженного в тюрьму Путиным Ходорковского или застреленного Путиным Немцова. Я представил себе, что кто-то задаёт мне вопрос: "А вы патриот России?" А я отвечаю: "Конечно же нет". — "А почему?" — переспрашивает кто-то вдогонку. И я отвечаю: "Критическое мышление не позволяет". О, какой я молодец, какой я молодец.

Прямо так и подумал, когда вышел на улицу: чудо, настоящее интеллектуальное чудо сейчас происходит в Украине — в Киеве, во Львове. Рождается нечто потрясающее — новая, мотивированная и сплоченная нация, пусть даже это рождение и проходит в муках. Но сам факт того, что она бросила вызов дьяволу, заставляет верить в ее по-настоящему светлое будущее. Я вышел на улицу и увидел Юлию, которая сидела на скамейке. Она попросила меня довезти её на инвалидной коляске до соседней скамейки, где сидела какая-то бабка. Я не отказал человеку в помощи и довёз её. "Тридцать лет... Тридцать лет, целых тридцать лет назад", — вновь подумал я. О, что это? Что это такое? Я не пошел по привычной правой стороне, а двинулся по левой — по соседней параллельной дороге внутри этого квартала из пятиэтажных хрущёвок. Идти было близко. Ночь, темень. Немногочисленные фонари горели белым ядовитым светом. Они освещали пространство так, что видно было только серую, мокрую и грязную заасфальтированную дорогу. Я повернул направо во двор. Картина оказалась та же самая — видно только асфальт. Ну вот, я открыл дверь в подъезд и поднялся на последний, пятый этаж. Утро. За окном наступило солнечное утро. Я посмотрел в окно сквозь плотные, массивные жалюзи светло-бежевого цвета, увидел этот свет и оценил его положительно. Массивный стол стоял не у окна, а в глубине помещения, прямо у стены. На нем лежала куча чьих-то, как мне показалось, медицинских книжек. На некоторых из них стояли даты, а напротив было написано, в какой именно день кто-то умер. Я отбросил их в сторону и не стал смотреть дальше. Посмотрел по сторонам. Вокруг был какой-то длинный коридор, а я находился то ли в самом его начале, то ли в конце. В общем, всё это больше напоминало коридор какого-то общественного здания, похожего на больницу, или что-то в этом роде. Посмотрел на экран своего смартфона — там какая-то реклама некоего ИП Сафиуллин Марат Минигалиевич. Даже не представляю, что это. Я посмотрел за окно автобуса. За окном шла девушка с собакой, похожей на таксу, — девушка в белых кроссовках и красивом бежевом плаще. О, у меня в детстве тоже была маленькая собачка — пекинес. И эта вывеска... вывеска со словом "Khoros". Я отчетливо представил себе её: черные буквы на ярко-желтом фоне. Болельщики дортмундской *Боруссии" или поклонники рекламы "Билайн" точно оценили бы такое сочетание цветов. "Пять лет... О, прошло целых пять магических лет, целых пять лет", — подумал я. "Пятый этаж, пятый этаж", — дважды подумал я. Он очень был похож, перед тем как я посмотрел сквозь жалюзи, на обычную стандартную хрущевскую квартиру. Я вспомнил, как он мне отвечает: "Как и вся наша жизнь". А я перед этим задал ему вопрос: "И сколько ты заплатил за это? Дорого?". А сам подумал потом, уже после его ответа: кто бы жаловался. Всё-таки есть миллиард и возможность в любой момент уехать в Коста-Рику или Панаму на ПМЖ. В солнечной Коста-Рике нет армии, а значит, местных аборигенов не забирают насильственно на военную службу, чтобы потом умышленно убить или искалечить — как в прямом смысле, так и в переносном, превратив в моральное животное, которое должно впоследствии трепетать перед страшным языческим идолом в виде советско-рашистского "дня победы". Кроме того, там прекрасное социальное обеспечение. Впрочем, я бы не стал рассчитывать на социалку ни в одной стране, так как она мне попросту была бы не нужна. Как, собственно, и этому персонажу. Я подумал: 1945 год — это не просто ошибка русского народа. Нет, всё гораздо хуже. Это преступление. Ужасно, просто ужасно видеть этих идолов. Наверняка в будущем найдутся подлинные герои рода человеческого, которые свергнут их точно так же, как в 1991 году свергли памятник Дзержинскому на Лубянке. Но я думаю, что эти славные люди по определению не могут быть русскими в России. Русское население в России попросту не способно на подобный по-настоящему героический и великий поступок. Русское население в России совершенно не испытывает потребности в демократии, правах человека, свободе, прогрессе, процветании и достойной жизни. Ужасно, просто ужасно видеть этих идолов. Девятого мая хочется просто вставить в уши наушники с музыкой, а потом закрыть глаза руками, как поступила какая-то украинская спортсменка на подиуме, когда золотой медалью награждали какую-то россиянку и играл сталинский гимн Российской Федерации. Рыдать хочется, просто рыдать от всего происходящего. За что, почему? Почему бог проклял русских? Как дьяволу удалось уволочь белое европеоидное население в мир "кириллицы, русского языка, византийского православия, русских имен и фамилий"? Словно это европеоидное население оказалось жертвой коварного заговора. Ведь чем еще можно логически объяснить весь этот интеллектуальный ужас? Захожу в какой-то канцелярский магазин в крупном фешенебельном торговом центре в Санкт-Петербурге, похожем на ТРК "Меркурий" на улице Савушкина. И вижу бумажный скотч за двести двадцать рублей. Удивительно, но точно такой же на сайте "ВсеИнструменты.ру" стоит сейчас по акции где-то в районе сорока рублей. "Тридцать лет... Тридцать лет, целых тридцать лет назад", — вновь подумал я.