Страница 24 из 27
Глава 20
Глава 20
Глава 20
Около трех часов дороги.
Мы почти не разговариваем. Миша едет, я смотрю в окно на трассу, на редкие огни деревень, на тёмное небо без звёзд - облачно, не то что в прошлый раз.
Что я ей скажу? Вот главный вопрос. Не Мише, не маме - ей. Одиннадцатилетней девочке, которая узнала правду не от меня.
Слов нет. Совсем.
Где-то на середине дороги Миша кладёт руку на подлокотник - просто так, не ко мне. Но я вижу это и думаю, что он рядом. Что он едет. Что он мог развернуться и уехать к себе, и я бы не имела права слова. Но он едет.
Этого пока достаточно.
Когда приезжаем, в деревне уже ночь.
Мамино окно светится - она не спит. Я выхожу из машины и смотрю на этот свет, и у меня что-то сжимается в груди от благодарности и от вины одновременно.
Мама открывает дверь раньше, чем я успеваю постучать. Смотрит на меня, потом на Мишу за моей спиной.
- Приехали, - говорит она просто. Не спрашивает.
- Она здесь?
- Здесь. На веранде сидит, не загнать.
- Ты знала, что мы приедем? Почему не позвонила?
Мама смотрит на меня с тем своим выражением, которое означает - “ну ты же сама понимаешь”.
- Потому что это не моё дело было. - и отступает от двери, пропуская нас внутрь. - Чай поставлю.
Арина сидит на веранде с другой стороны дома.
Закуталась в мой старый свитер - тот, что я оставила здесь ещё в прошлый приезд. Колени подтянуты к груди, смотрит в темноту. Слышала машину - это понятно. Не вышла навстречу.
Я останавливаюсь в дверях. Миша - рядом.
- Иди ты, - говорю тихо. - Сначала ты.
Он смотрит на меня секунду. Кивает.
Я остаюсь в дверях, он подходит. Садится рядом с Ариной - не слишком близко, оставляя расстояние. Молчит.
Арина не смотрит на него. Смотрит в темноту.
- Холодно тут, - говорит Миша наконец.
- Нормально.
- Мм.
Пауза.
- Ты зачем сюда поехала? - спрашивает он.
- Не знаю. - Арина пожимает плечами. - Просто сюда захотелось.
- Понятно. Маму напугала.
Молчат. Где-то далеко собака лает, потом замолкает.
- Папа сказал, что ты мой отец, - говорит Арина вдруг. Голос ровный, но в нём что-то такое, что у меня в дверях перехватывает дыхание. - Это правда?
- Правда.
Арина наконец поворачивается к нему. Смотрит внимательно - долго, изучающе, как смотрят, когда пытаются что-то понять про человека.
- Ты знал? - спрашивает она.
- Нет. Узнал сегодня.
- Как и я.
- Как и ты.
Арина смотрит на него ещё секунду. Потом отворачивается обратно в темноту.
- И что теперь? - спрашивает она. Не злобно. Просто спрашивает, как человек, которому правда нужен ответ.
Миша думает. Не торопится, не выдаёт готовое.
- Не знаю ещё, - говорит он честно. - Но я никуда не ухожу. Это точно.
- Обещаешь?
Я слышу этот вопрос из дверей и думаю, что одиннадцатилетний человечек, который спрашивает это у незнакомого мужчины ночью на крыльце, заслуживает честного ответа. Не красивого. Честного.
- Обещаю, - говорит Миша.
Арина кивает. Молчит ещё немного.
- Ладно, - говорит она наконец. - Холодно всё-таки.
Встает, заходит в дом. На кухне мама уже разлила чай.
Арина садится, обхватывает кружку руками - согревается. На меня смотрит коротко, один раз, потом опускает взгляд. Я сажусь напротив.
- Арин, - говорю тихо. - Расскажи, как вышло. С папой.
Она молчит немного. Потом:
- Я сама к нему пошла. Ты же не разрешала, но я пошла.
- Я знаю. Дальше.
- Он был пьяный. - Арина говорит ровно, как будто рассказывает что-то не очень важное, но я вижу, как пальцы сжимаются на кружке. - Я хотела просто узнать, как он. Мы поговорили немного, а потом он стал говорить всякое. Что я не его, что он всегда знал, что ты нагуляла меня. Такими словами говорил.
Я слушаю и чувствую злость - холодную, тихую. На Сашу, который не смог даже в этом остаться человеком.
- Я сначала думала, что он просто пьяный и врёт, - продолжает Арина. - Но он так говорил... подробно. И про дядю Мишу сказал. Что это он.
Она замолкает.
- Ты не врала мне? - спрашивает она вдруг, смотрит на меня в упор. - Ну, не в этом. В другом. Ты его любила? Дядю Мишу? Тогда?
Вот чего я не ожидала. Не "почему не сказала", не "как ты могла". А это.
- Да, - говорю я. - Очень любила.
- А он тебя?
- Да.
- Тогда почему вы не были вместе?
Как объяснить одиннадцатилетке, что взрослые иногда так боятся боли, что причиняют ещё больше боли себе и другим? Что иногда гордость и страх оказываются сильнее всего остального?
- Я испугалась, - говорю просто. - Мне казалось, что он меня предал. Я обиделась и уехала. А потом узнала про тебя - и не сказала ему. Потому что злилась. И боялась. Это было неправильно, Арина. Я знаю.
Арина смотрит на меня. Долго.
- А папа? Ты его любила?
Честно, Катя. Она заслуживает честного.
- Нет, - говорю я тихо. - Не так. Он был рядом, когда мне было плохо. Я думала, что этого достаточно. Оказалось, нет.
Арина кивает. Смотрит в кружку.
- Ты должна была мне сказать, - говорит она наконец. Не кричит, не плачет. Просто говорит - как факт. - Про настоящего папу. Я бы поняла.
- Знаю. Прости меня.
Тишина.
Мама у плиты делает вид, что занята чем-то важным, но я вижу, как на ее щеках блестят слезы. Миша сидит чуть в стороне и молчит - правильно делает.
- Ладно, - говорит Арина наконец. Вздыхает. - Проехали.
"Проехали". Одиннадцать лет моего молчания - и она говорит "проехали". Я не знаю, смеяться мне или плакать.
- Но больше никаких тайн, - добавляет она и смотрит на меня строго. - Вообще никаких. Договорились?
- Договорились.
- И ты тоже, - говорит она Мише.
Миша чуть улыбается.
- И я тоже. Договорились.
Арина кивает - удовлетворённо, как человек, который провёл переговоры и остался доволен результатом. Берёт кружку.
- Бабуль, а пирожки ещё есть?
- Есть, сейчас достану, - откликается мама, украдкой вытирая нос, и в голосе у неё что-то такое тёплое, что я опускаю взгляд, чтобы не разреветься прямо за столом.
Поздно ночью, когда Арина засыпает прямо на диване в обнимку с пледом, мы с Мишей остаёмся на кухне. Мама тихо уходит спать - она умеет чувствовать, когда надо оставить людей одних.
Сидим. Чай давно остыл.
- Миш, - говорю наконец. - Я понимаю, что у тебя сейчас много всего. И злость, и... всё остальное. Ты имеешь право. Я не жду, что сейчас всё сразу станет хорошо.
Он смотрит на меня.