Страница 22 из 27
Глава 19
Глава 19
Глава 19
Звоню ей сразу - раз, второй, третий.
Недоступна.
Спокойно. Она где-то рядом. Она просто расстроена.
Звоню Тане. Тане не знает, не видела ее. Звоню на кружок - там сегодня занятий нет, суббота. Звоню однокласснице - не берёт. Ещё кому-то, ещё.
Не знаю. Не видела. Не звонила.
Беру куртку и выбегаю.
Парк в трёх кварталах - Арина любит туда ходить, есть лавочка у пруда, она называет её своей. Бегу туда сначала.
Лавочка пустая.
Хорошо. Не паниковать. Она одиннадцатилетний человек, почти взрослая, не малышка. Расстроена, но с ней всё физически хорошо. Просто убежала побыть одной. Это нормально.
Все нормально.
Иду от пруда к качелям, от качелей к выходу, оглядываюсь на каждую девочку в тёмной куртке.
Нигде нет.
Иду к школе - вдруг сидит у ворот, такое бывало раньше, когда ей было плохо. Школа закрыта, двор пустой.
Звоню снова. Недоступна.
Куда ты пошла, Аришка? Куда ты пошла…
Час проходит, потом второй. Обхожу всё, что знаю - дворы, где она бывала, магазин, где они с Леной покупают чипсы после школы, маленькое кафе с вафлями на углу, которое она обожает.
Нигде.
Телефон молчит.
В какой-то момент я останавливаюсь посреди улицы и понимаю, что не знаю, куда идти дальше.
Может, вернулась домой. Пока я носилась по городу, она пришла домой и сидит там одна.
Цепляюсь за эту мысль и иду обратно.
Дверь закрыта. Звоню - тишина. Открываю своим ключом.
В квартире темно и пусто. На вешалке нет её куртки.
Она не возвращалась.
Сажусь прямо на пол в прихожей. Спина к стене, телефон в руках. Набираю её снова.
Недоступна.
Где ты? Пожалуйста, где ты?!
Слёзы подступают неожиданно - я не собиралась плакать, мне некогда, но они просто текут, и я не могу их остановить. Сижу на полу в тёмной прихожей и плачу как та девчонка, которой было восемнадцать лет и которая не умела не бояться.
В дверь стучат.
Резко. Громко. Не звонок - кулаком.
Я вскакиваю, бросаюсь к двери, распахиваю.
Миша.
В дорожной куртке, волосы растрёпаны - гнал, видно. Лицо такое, какого я не видела никогда. Не злость даже - что-то глубже и страшнее злости.
- Где она? - говорит тихо. От этого тона у меня по спине холод.
- Я не знаю. Я ищу её с...
- Она мне позвонила, - перебивает он. - Два часа назад. Плакала, говорила про отца, про тебя. Я не понял сначала, думал, что-то с Сашей. А потом дошло.
Он смотрит на меня так, что хочется отступить.
- Значит, правда? - говорит он. Всё так же тихо. - Арина моя дочь?
Вот оно. Вот тот момент, которого я боялась одиннадцать лет. Только он пришёл не так, как я представляла - не за чашкой чая, не с правильными словами. Здесь, в тёмной прихожей, когда дочь неизвестно где и у меня красные глаза от слёз.
- Да, - говорю я.
Одно слово. И оно падает между нами как что-то очень тяжёлое.
Миша не кричит. Закрывает глаза на секунду, открывает. Проходит мимо меня в квартиру, садится на стул у стены. Молчит.
- Миша...
- Не сейчас. Надо ее найти.
В машине мы молчим.
Он едет, я звоню всем подряд ещё раз - Лена, Даша, мама Даши, снова Лена. Ничего.
Где-то на третьем квартале Миша говорит не глядя на меня, а глядя на дорогу:
- Одиннадцать лет.
Я молчу.
- Одиннадцать лет ты знала. И молчала.
- Миша, сейчас не время...
- А когда время, Кать? - Голос ровный, и это страшнее всего. - Когда она позвонит снова? Когда ей исполнится двадцать?
- Я собиралась сказать. В тот вечер, когда позвонили с работы - я начала, ты помнишь? Я говорила тебе, что это про Арину...
- Ты начала, - говорит он. - А толку?
Вздыхаю обреченно.
- Я не могу тебе доверять, - говорит он наконец. - Просто, устал. Понимаешь? Я не знаю, что ещё ты от меня скрыла. Что ещё решила за нас двоих. И я не знаю, смогу ли…
Вот оно. Вот то, чего я боялась больше всего. Не злость, не крик. Это спокойное "не знаю, смогу ли".
Что-то во мне ломается.
- Остановись, - говорю я.
- Кать, нам надо искать...
- Остановись, пожалуйста.
Он останавливается у обочины. Смотрит на меня.
И я говорю.
Всё. Сразу, без пауз, без выверенных слов - просто выкладываю, как оно было. Про гараж и Рыжкову. Про то, что Саша всё подстроил - нашёл её, расставил как надо, ждал меня у забора как режиссёр чужой катастрофы. Про письмо из Москвы и бюджетное место, которое я так и не заняла. Про тест с двумя полосками в общаге, и как сидела одна на краю кровати, и тишина вокруг была такая, что хотелось кричать. Про то, что Маша написала - у него новая девушка, вроде жениться собирается - и я решила: значит, не нужна.
- Я не решала за тебя из холодного расчёта, - говорю я, и голос уже не мой, надломленный, чужой. - Я просто была сломана. Я была восемнадцатилетней дурой, которая любила тебя так, что это было больно, и ненавидела так же сильно, и не знала, что делать с этим всем одновременно. Я выбрала молчать. Потому что если бы ты пришёл и сказал, что не хочешь ребёнка - я бы не пережила.
Голос ломается.
Слёзы текут сами, и я не могу их остановить, и мне уже всё равно.
- Я смотрела на неё одиннадцать лет и видела тебя. Каждый день. Её глаза - твои глаза. Её упрямство - твоё. Она спорит так же, как ты, смеётся так же, как ты, и я жила с этим каждый день и не давала себе думать, потому что если думать - невозможно дышать!
Голос срывается совсем.
Я больше не могу говорить - горло перехватывает, в груди что-то жжёт, и я просто сижу и плачу, некрасиво, в голос, как не плакала, наверное, никогда. Не от страха и не от злости. Просто от того, что одиннадцать лет носила это одна, и всё это время притворялась, что справляется, и вот теперь не осталось сил притворяться.
- Я отняла у тебя одиннадцать лет, - выдавливаю наконец сквозь слёзы. - И у неё тоже. Мне нет оправданий. Вот и всё.
Тишина.
Долгая. Слышно только, как работает двигатель и как далеко сигналит машина. Я смотрю в окно на мокрый асфальт и не жду ничего хорошего.
Пусто. Наконец пусто внутри. Выложила всё, что носила, прямо здесь, в машине у обочины. И теперь нечего прятать, нечем защищаться. Ничего не осталось.
Потом слышу, как он двигается.
Его рука ложится мне на затылок - осторожно, тяжело - и он притягивает меня к себе.
Я упираюсь сначала. Рефлекторно, по привычке держаться.
- Не надо, - говорит он тихо. - Хватит.
И я перестаю.