Страница 10 из 22
Она вилами едва не проткнула пса.
— На кой ты его припёрла, смерти нашей захотела?
— Он смирный! — не сдавалась девица.
— А чего ж он на меня кидаться стал?
— Я вам давеча говорила, тётушка: не подкрадывайтесь к спящим, ещё и с вилами!
На старой яблоне у колодца беспечно трещали птицы. Мира поняла: если сейчас не вмешается, Лютика пустят на воротник.
Не раздумывая, она перемахнула через подоконник. Рубаха взметнулась белым облаком. Босые пятки обожгла утренняя роса, и девица, едва не пропахав носом траву, приземлилась чуть не на башку собаке.
— Назад!
Раскинула руки, заслоняя собой нового друга.
— Не дури, девка! Отойди! — зло прошипел Нечай, замахиваясь поленом. — Он от тебя даже косточек не оставит! А к нам сегодня Гордей пожалует. За дохлую невесту он мне долги не простит. Ой! Я хотел сказать — расстроится он очень.
— Я хотел сказать — расстроится он очень.
— Он учёный!
Не желала уступать Мира, чувствуя позади тяжёлое дыхание животного.
— Лютик, хороший мой… Дай лапу!
Она обернулась, заглянула в умные глаза и под дружный «ох» родственников бесстрашно почесала его за ухом.На серой морде промелькнуло почти человеческое изумление. А может, Мире только показалось.
Пёс замер, но потом поднял огромную, тяжёлую лапу и медленно положил её в маленькую ладонь хозяйки. От серой шерсти тянуло лесом, влажной землёй и прелой листвой.
Глафира опустила лопату, тётка воткнула вилы в землю, а Нечай вытер вспотевшую лысину краем рубахи.
— Гляди-ка… И правда учёный.
Он сплюнул в траву.
— Смесок волчий, поди. Ну, гляди, Мирка, если он мне хоть одну курицу придушит…
— Я эту зверюгу кормить не стану! Ещё руку оттяпает. Пускай на вольных хлебах питается.
Тётка, ворча и почёсывая распухший нос, поплелась в дом. Глафира молча вернулась к свиньям, лишь на миг задержав взгляд, в котором промелькнуло уважение, на Мирославе.
Девица выдохнула, стараясь унять дрожь в ногах.
— Ну что, Лютик! Больше не нужно прятаться…
Пёс ткнулся мокрым носом ей в руку, коротко фыркнул и, развернувшись, ушёл за сарай.
Спустя некоторое время полностью одетая Мира с наспех заплетённой косой спустилась на кухню. Из печи тянуло ржаным хлебом и дымом, а в раскрытое окно лениво лезло тёплое утро. Дядька оглядел её тяжёлым взглядом, отхлёбывая квас из кружки.
— Значит так!
С грохотом брякнул питьё на стол.
— Сегодня днём Гордей пожалует на смотрины. Тебе, Мирослава, должно состряпать такой обед, чтоб у него слюнки по бороде текли.
Отломив приличный кусок ржаного хлеба, продолжил:
— Надобно предъявить дорогому гостю хозяйственность да домовитость будущей жены.
В груди Миры поднялась горячая бурлящая волна.
«Не боитесь, дяденька, я вам такую домовитость покажу — век не забудете. И непременно со слюнками!» — злорадно подумала она, старательно опуская глаза в пол.
Глава 10
— Я как раз в лес за земляницей собиралась. Для пирога.
Голос Миры не дрогнул, выражая полное послушание и почтение.
Нечай, почесав рожу, с подозрением глянул на племянницу, но, прикинув что-то у себя в голове, кивнул.
Акулина в углу сокрушалась над вчерашней пропавшей курицей.
— Вот бы и угощение было…
Тётка нехотя налила молока в миску, достала откуда-то старый заплесневелый сухарик и всё это поставила на пол у печи.
— Придётся к Ваське идти за рыбкой. Дорого берёт, крохобор, а делать нечего. Негоже такого гостя одной ботвой кормить.
Дядька покивал, неспеша поел и, грозно окинув кухню взглядом, ушёл.
Под бдительным присмотром Акулины Мира месила тесто в огромной дубовой квашне. Тётка напоследок пальцем ей пригрозила да к соседу подалась.
Едва за дверью стихли её причитания, Мира тесто бросила.
«И так сойдёт!»
Схватила лукошко и на двор. Лютика позвала и огородами убежала.
В лесу душно пахло еловой смолой и сладко — цветами. Мирослава неспеша шла, глядя под ноги, время от времени наклоняясь то за ягодой, то за травами. Лютик брёл рядом, то и дело засовывая нос в находки девицы.
— Апчхи!
Что, не нравится? — усмехнулась Мира. — Это растение потроха чистит. В ботвинью добавлю — для пущей усвояемости.
В корзинку отправлялась не только ароматная земляница, но и сочная, обманчиво красивая волчья ягода.
— Угостим женишка, — приговаривала она, укладывая «подарки» на дно. — Помереть не помрёт, зато животом помается. Ты уж прости, Лютик, нам с тобой сегодня поголодать придётся.
Лютик в ответ лишь вздохнул, слабо вильнул хвостом и уткнулся носом ей в ногу — поддерживал.
* * *
Вернувшись, Мира нашла одного сиротливого окуня на столе, от которого уже воняло. Тёткино скупердяйство было посильней страха перед грозным Гордеем. Взяла у Васьки то, что он, вероятно, котам выбросить не успел.
— Вот спасибо, тётушка! — усмехнулась девица. — Так, пожалуй, ещё лучше выйдет.
Самой Акулины видно не было — и это к лучшему.
«Поди, опять языком зацепилась у колодца».
Тесто хорошо поднялось. Без надзора хозяюшек из квашни вылезло и уже по неметёному полу расползлось.
Мира беглеца подхватила и вместе с налипшим на него сором решительно запихала обратно. Рыбу же, зажав нос, вынесла на завалинку, прямо на самый солнцепёк.
— Лютик, — пригрозила пальцем псу, который, морщась, принюхивался к «гостинцу», — ты эту дрянь жрать не вздумай!
Раскатав тесто, девица щедро засыпала внутрь земляницу, перемешанную с волчьей ягодой, и засунула пирог в печь. По кухне поплыла обманчивая лесная сладость.
Следом принялась за ботвинью. Тухлую рыбу Мира принесла обратно, вместе с требухой нарубила на куски и бросила томиться в горшок со свекольной ботвой.
Скоро запахи в доме сменились, перебив ароматы свежей сдобы и всякую надежду на приличное угощение. Мирослава, смахивая с глаз навернувшиеся слёзы, распахнула все двери и окна.
— Надо чеснока побольше добавить, — просипела она и, зажав нос рукой, выбежала на улицу.
Пахучие зубчики и крупные луковицы резала прямо на завалинке, а потом заливала студёным квасом из ледника… Для того чтобы зайти в дом, приходилось прикрывать лицо платком.
В ботвинью полетели и все собранные в лесу «приправы», перетёртые в кашицу.