Страница 17 из 20
Глава 15. Готовность номер один
В таверне «Лисий чертог» всё шло своим чередом — будто и не висела над краем земли тяжёлая, звенящая тишина перед бурей. Велес стоял за стойкой встречая редких гостей, протирая кружки до такого блеска, что в них можно было разглядеть собственное нахмуренное лицо. Настасья мешала похлёбку в огромном котле, время от времени пробуя её деревянной ложкой и ворча, если казалось, что соли маловато. Забава тихо напевала колыбельную, укачивая уснувшего малыша, а Ярополк сновал между столами, подливая хмель, убирая пустые кружки и стараясь не задевать плечом тяжёлые балки под потолком.
В воздухе витал привычный, родной запах: жареного лука, свежего хлеба, мокрого дерева и дыма. Люди говорили негромко, без лишней суеты. Но ближе к вечеру в таверну стали стекаться тени, которые не растворялись в свете ламп.
Сначала пришла Кикимора. Она вошла, пригнувшись под низкой притолокой, и на миг показалось, что с её плеч осыпалась дорожная пыль — а на самом деле это был мох и сухие травинки. На ней было потрёпанное платье, слишком широкое для её хрупкой фигуры, а в глазах плясали хитрые искорки. Она села у дальнего стола, заказала кружку травяного отвара и стала наблюдать, не прячась, но и не навязываясь. Её пальцы, тонкие и узловатые, будто жили своей жизнью: то теребили край скатерти, то выстукивали на столешнице какой-то только ей понятный ритм.
Чуть позже, когда сумерки окончательно вползли в окна, в дверях появился Леший. Он не стал притворяться человеком — просто накинул старый плащ, который выглядел так, будто его сшили из коры и сухих листьев, и прошёл внутрь с видом усталого путника. Его никто не окликнул, не спросил, откуда он пришёл, — в «Лисьем чертоге» давно привыкли, что не всех гостей стоит расспрашивать.
Я заметила их почти сразу. Сначала по тому, как дрогнули тени в углах, потом по тому, как Гром, дремавший у печи, вдруг поднял голову и уставился в темноту, будто увидел что-то, недоступное человеческому глазу. Я подошла к их столу не спеша, будто просто проверяла, всем ли хватает еды и питья.
— Вижу, вы решили не прятаться, — тихо сказала я, ставя перед Кикиморой миску с горячей кашей.
Кикимора хмыкнула, поковыряла кашу ложкой и подняла на меня глаза, в которых плясали зелёные огоньки.
— Прятаться — дело хорошее, да только нынче не поможет. Время пришло стоять лицом к лицу.
Леший тяжело вздохнул, и от этого вздоха по полу будто пробежала рябь, как по воде от брошенного камня.
— Чертог твой — последний, — произнёс он глухо, глядя не на меня, а куда-то сквозь неё, будто видел не стены таверны, а сам Лисий чертог, его крыши, окна, дым над трубой.
Кикимора кивнула, подперев щёку ладонью.
— Инквизиция нынче сильна, как никогда. И они знают про Купалу. Знают, что в эту ночь граница тоньше всего. Они придут. И придут не с разговорами.
Сердце застучало как сумасшедшее:
— Когда?
— На Ивана Купалу, — сказал Леший. — Они хотят прервать обряд. Хотят, чтобы эта ночь прошла, как любая другая. Без магии. Без памяти. Без надежды.
Я сжала кулаки, чувствуя, как под кожей поднимается жар.
— Тогда мы подготовимся. Мы встретим их не как беглецы, а как хозяева.
Кикимора усмехнулась:
— Вот это мне нравится. Не прятаться, а встречать с боем.
Леший посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты понимаешь, что, если они возьмут чертог, они возьмут не только стены. Они возьмут память тех, кто в нём живёт. Сделают так, будто этих людей никогда не было. А еще могут сюда прийти те, от кого потом не отбиться.
— Я понимаю, — твёрдо сказала я. — Поэтому мы не дадим им войти.
Я вернулась к своим, к тем, кто считал себя обычными людьми, но на самом деле был её щитом и её мечом. И рассказала всё — без прикрас, без попыток смягчить удар.
Настасья первой отложила половник. Её лицо стало строгим, почти суровым.
— Значит, будем готовиться. У нас есть травы, есть верёвки, есть старые обереги, что ещё бабки наши клали под порог. Мы не пустим их в дом.
Забава прижала к себе ребёнка, но в её глазах не было паники — только решимость.
— Я знаю, где в лесу растут те цветы, что путают след. Я соберу их. Никто не пройдёт незамеченным.
Ярополк, обычно молчаливый, вдруг выпрямился, будто из него вынули невидимый крюк, что тянул плечи вниз.
— Я могу караулить тропы. Я знаю все ямы, все поваленные деревья. Если кто пойдёт — я увижу.
Даже Яромир, обычно сдержанный, стукнул кулаком по стойке, и звук этот прозвучал, как боевой клич.
— Таверна — не крепость, но мы сделаем её такой. Забьём окна досками, натянем сети, поставим ловушки. Пусть попробуют войти, если осмелятся.
И работа закипела. Не в панике, не в криках, а в чётком, размеренном ритме, будто каждый знал своё место и свою задачу. Настасья варила отвары, которые должны были придавать сил и прогонять страх. Забава собирала травы, сплетая из них венки и пучки, которые развешивали над дверями и окнами. Ярополк проверял тропы, ставил вешки, отмечал места, где земля была рыхлой и могла сохранить след. Яромир укреплял двери, прибивал железные скобы, проверял, чтобы ни одна петля не скрипнула в неподходящий момент.
К ночи таверна стала похожа на осаждённую крепость. Когда последние приготовления были закончены, я вышла на крыльцо. Над лесом висела полная луна, и её свет лился, как жидкое серебро. Рядом с ней встали Леший и Кикимора — не прячась уже ни под какими личинами. Их силуэты казались частью самой тьмы, её древними стражами.
— Мы будем рядом, — сказала Кикимора, глядя на луну. — Не на виду, но близко. Если понадобится помощь — мы придём.
Леший кивнул, и ветви ближайшего дерева склонились, будто кланяясь ей.
— Помни: огонь и вода — твои союзники в эту ночь. Не бойся их. Бойся только того, чтобы не потерять себя в борьбе.
Я глубоко вдохнула прохладный воздух, наполненный запахом трав, дыма и приближающейся грозы.
— Я не потеряю, — тихо, но твёрдо ответила я.
И когда я вернулась внутрь, где меня ждали люди, ставшие семьёй, в моих глазах горел тот же огонь, что и в очаге: спокойный, тёплый, но неугасимый.
До Ивана Купалы оставалось совсем немного. И эта ночь обещала быть самой длинной в их жизни.