Страница 51 из 75
Глава 19
Соня
— Тамея, Мира, да что с тобой? — Соня укачивала рыдающую уже полчаса дочь. Безрезультатно.
Сезар ушел по делам, теперь она знала о его делах даже больше, чем временами хотела, но это был единственный выход. Такие как Ферган не должны править, им место в удерживающих магию кандалах и подземельях. Чем ближе становился день восстания, тем страшнее ей становилось. Просто потому что Ферган, отчаянно цепляющийся за власть, так просто ее не отдаст.
А Сезар.. Сезар слишком благородный для того, чтобы отсиживаться в тылу, когда все начнется. Он будет в первых рядах, и он.. кто знает, на что ему придется пойти. Соня видела, как темная магия превращает в чудовищ даже самых сильных. Она знала, что Сезар не допустит, чтобы кто-то пострадал от королевской мощи его отца, он сделает все возможное, чтобы защитить остальных. Поэтому сейчас испытывала совершенно нелогичное желание все это остановить. В конце концов, им и тут неплохо живется, правда?
Им, но не остальным. Можно прожить всю жизнь в страхе — разве это вариант? Вариант будущего для Миранды? Для ребенка Женевьев, которому придется скрываться всю жизнь, точно так же, как и ей, для всех детей Даррании?
Но Сезар..
— Я единственный, кто может обернуться, — сказал Сезар. — Обернуться и после снова стать собой.
«А ты проверял⁈» — захотелось в тот момент закричать Соне, но она не сказала ни слова.
Она знала, что не проверял.
Она знала, что они проигрывают темным именно по этой причине. Любой темный обернется драконом и сможет бить с воздуха, потому что знает: после сражения он вернется обратно, сможет снова ходить по земле, вести тот образ жизни, к которому привык. Для светлых все иначе, становясь драконами, они так ими и останутся, и уже никогда не вернутся. Не смогут обнять любимых. Не смогут растить детей.
Какая сторона возьмет верх в Сезаре?
Он ненавидит темную магию, будет использовать ее только в самом крайнем случае. Но если и будет — чем закончится для него этот оборот? Для того, кто стоит на границе Даррании и Мертвых земель с самого своего рождения.
Миранда снова залилась криком, и Соня заходила по комнате быстрее, укачивая малышку еще интенсивнее. Она пыталась дать ей грудь, но дочь отказывалась, хотела покормить из бутылочки — тот же результат.
Может быть, она чувствует ее тревогу? Может быть, дело в этом? Соня попыталась не думать о том, что им предстоит, глубоко дыша, уселась на стул и принялась слегка покачиваться на нем.
— Солнышко мое, все хорошо. Мама тебя очень любит!
Колики уже давно остались в прошлом, поэтому плач Миры просто сводил с ума и заставлял тревожиться еще сильнее. Что у нее болит? Может, надо уже бежать к Жен? Она единственная, кто владеет магией исцеления, но они договорились пересекаться по минимуму.
Миранда не унималась, и Соня махнула рукой на это «по минимуму». Пусть даже это плач из-за ее тревоги, как бы там ни было, ей нужно услышать от Женевьев, что с ее дочерью все в порядке. Что все хорошо.
— Мира, малышка, — она устроила кричащую дочь в колыбели, — я сейчас только возьму вещи, все, что нам может понадобится, и мы пойдем к Женевьев. Она тебе поможет, что бы там ни было.
От крика дочери сжималось сердце, от ее слез на глаза у самой наворачивались слезы. Соня заметалась по комнате, ругая себя за то, что не пошла сразу, что уговаривала себя тем, что все будет хорошо, что получится ее успокоить. Она кинула в сумку бутылочку, сложила вещи, если придется переодеть Миру из-за «детской катастрофы», взяла ее любимую погремушку, постиранные платки. Нацепила перевязь — местный аналог слинга, когда почувствовала ползущий по спине холод.
Этот холод Соня не спутала бы ни с чем, и она чуть не завопила от ужаса. Резко обернулась, чтобы увидеть клубящуюся над колыбелькой тьму. Она бросилась к дочери, и в этот момент над городом завизжала «сигнализация», оповещающая всех о всплеске темной магии.
— Мира, господи, Мира..
Подлетев к колыбели, Соня выдернула дочь из рассыпающейся тленом кроватки и заорала теперь уже от боли. Темная магия ледяным холодом обожгла руки от ладоней до локтей, чувство было такое, что она проела кожу до костей. Она едва успела положить дочь в кресло, широко распахнутыми глазами глядя на оставленные тьмой ожоги. Боль была такой силы, что Соня едва могла дышать, а темная магия продолжала расползаться от Миры в разные стороны, и ее щупальца пожирали все на своем пути.
От шока и ужаса Соня застыла на месте, не в силах пошевелиться, а магия внезапно рассеялась в воздухе, оставив после себя только потусторонний зловещий холод. Метнувшись к дочери, она сунула Миру в перевязь, наполовину проеденную тьмой, накинула сверху платок, чтобы скрыть проплешины и ожоги, и вылетела из дома. Едва успела выбежать на улицу, как прямо рядом с домом начали один за другим открываться порталы. Военные высыпались из них десятками, Соню оттеснили в сторону — никто не обращал внимания на женщину с ребенком. Только один гаркнул:
— Здесь небезопасно! Хотите попасть под удар темной магии⁈ — И Соня отпрянула, бросилась бежать с широко распахнутыми глазами.
Она летела по ставшим знакомыми улицам, петляя между домами, рискуя зацепиться за какой-нибудь наполовину выбитый камень и упасть вместе с дочерью, но, к счастью, ничего такого не произошло. Сердце колотилось как безумное, пульс грохотал в ушах, но хотя бы Мира больше не плакала. В голове не было ни единой связной мысли, и, когда Соня влетела к Женевьев, та встретила ее почти в таком же состоянии.
— Тамея, как хорошо, что ты была поблизости! Наверное, Адергайн все-таки решил напасть..
— Это не Адергайн, — сдавленно, задыхаясь, перебила ее Соня.
— Нет? Но..
Вместо ответа Соня стряхнула платок, и у Женевьев расширились глаза. Сначала — когда она увидела, что осталось от «слинга». И от ее рук.
— Это Мира, — выдохнула Соня, и мир вокруг начал вращаться со всевозрастающей скоростью.
Женевьев едва успела ее подхватить, и, когда Соня снова смогла себя осознавать, перед глазами плавал потолок квартиры Жен, руки были забинтованы, а ужасающий скрежещущий звук, знаменующий о всплеске темной магии, уже не разрывал слух. От этого тишина могла показаться звенящей, и показалась бы, если бы не Женевьев, тихонько напевающая песенку.
С трудом повернувшись на бок (тело казалось чужим, а глаза закрывались), Соня увидела, как Анадоррская укачивает Миру, расхаживая по комнате.
— Женевьев, — хрипло позвала она. — Дай воды.. пожалуйста.