Страница 2 из 9
Автоматом ей протягиваю, даже не вникая. Смотрю на время, которое видно в рабочем терминале. До конца рабочего дня ещё три часа...
— Ну всё, вот, — бариста загадочно протягивает мне оба счёта, но я всё ещё не вникая ни во что, просто несу их. Попутно быстро и бездумно заглядываю, где чей...
И вот ведь улавливаю на подсознании, что там какая-то ещё бумажка лежит. Но нет, как робот какой-то просто кладу каждому парню их счёт, выжимая из себя очередную милую улыбку.
Оба платят по кьюар-коду, потому я там не нужна уже. Отхожу от столиков, но меня останавливает голос того самого мажора, который первый сделал заказ:
— Так, стоп. А ну вернись.
Леденею. Как-то грубо он говорит — до этого не позволял себе такой тон в моём отношении, да и протирая соседний столик, слышала, как брюнетку ту тоже осаждал. Говорил, что ведёт себя дёшево и некрасиво. Я втайне поставила тому мажору мысленный плюсик и даже слегка приободрилась тогда, тем более что брюнетка посдержаннее стала. Но всё равно цеплялась, как бы показывая, что ей всё нипочём.
А тут вдруг со мной такая суровость... Неужели ошибка в счёте?
— Что это такое? — мажор морщится, показывая мне записку, которая лежала в его счёте.
— «Я заканчиваю в семь. Буду ждать тебя возле парковки для персонала. Понимаю, что не самое привычное для тебя местечко, но уверяю, что ты не пожалеешь, если придёшь, красавчик», — с выражением читает большегрудая брюнетка и тут же прыскает. — М-да... То есть тот факт, что Слава тут с девушкой сидит, тебя совсем не смущает? Не говоря уж о том, кто ты, а кто он, — презрительно обращается ко мне.
— Я не писала эту записку, — чеканю, уже не заботясь о тоне.
А саму в жар бросает. Какое унижение... Все тут смотрят на меня, как на вошь, осмелившуюся претендовать на звание человека. И этот... Слава — тоже. Причём именно его такой взгляд почему-то задевает больше всего.
— Я бы тоже так говорила, если бы меня спалили и отшили, — чуть ли не впервые со времён сделанного заказа заговаривает со мной сидящая рядом с ним девушка. — Если не ты, то кто?
Слава смотрит мне прямо в глаза и демонстративно мнёт записку. Выбрасывает её в недопитый бокал той самой брюнетки, на что та только злорадно посмеивается. Похоже, тот факт, что ей не дадут допить напиток, куда меньше её цепляет; чем то, что жест мажора унизителен типа для меня.
На деле, конечно, я здесь не при чём. Не моя записка. Но как не чувствовать себя растоптанной, когда это именно меня тут жёстко отвергают? Одним взглядом дают понять, насколько недостойна отсвечивать рядом с такими, как он.
Да и ответить, чья записка, не могу. Хотя мне уже и понятно — сразу вспоминается, как бариста останавливала меня, подсовывая бумажку в одну из папок. Да и про Славу этого говорила мечтательно...
— Я не знаю, кто писал, — вру уже чуть ли не жёстко. — А если так охота узнать, приходите в семь вечера туда и увидите сами.
Конечно, я предупрежу баристу, что ей собираются засаду устроить, если они согласятся. А мне хотя бы временная передышка от их допросов была бы. Побесятся и отстанут. Завтра придумаю что-нибудь ещё, если заявится.
— Пфф, она ещё продолжает тебя заманивать, — обращается брюнетка к Славе, и только тогда я понимаю свою ошибку.
А ведь даже не подумала, что это может выглядеть так... Причём, увы, логично. Для таких самонадеянных ублюдков уж точно.
— Да отстаньте вы уже от меня! — не выдерживаю, и да, довольно громко этого требую. Кто-то из соседних столиков всё-таки бросает на меня взгляд. — Больно мне надо хоть кому-то из вас что-то писать. Даже под дулом пистолета не стала бы.
Они прыскают чуть ли не синхронно, а потом и вовсе ржут. Переглядываются между собой, мол, смотри, как выёбывается недостойная нищебродка-обслуга. Которая к тому же сама облажалась с подкатом, а теперь делает вид, будто ей и не надо было.
Но меня это больше не цепляет — странно, но оказалось достаточно того, что уже выплеснула. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но...
Почти сразу натыкаюсь на Мирона. Сердце падает разве что не в тряпки. Уже по взгляду управляющего вижу, что пришёл он сюда из-за моего громкого требования отстать, брошенного таким супер-важным гостям.
— Я жду объяснений, — цедит Мирон так жёстко, что остаётся только удивляться, почему он ещё не на коленях возле столика тех мажоров. Раз уж ему настолько важно.
Ладно, умом я прекрасно понимаю, что это — его работа, а они — богатые и влиятельные клиенты. Ну или гости, как принято называть таких людей в заведения общепита.
Но всё равно бесит, что такое отношение конкретно к этим мажорам. Перед любыми другими уже извинялась бы, перед ними принципиально не буду. Всё уже, довели. И довело тоже. Всё сразу.
— Спросите их самих, что они к людям цепляются, — устало вздыхаю.
Для Мирона, конечно, не аргумент моя заёбанность. Чисто по-человечески его понимаю, но поделать ничего не могу. Он мне много чего выговаривает, а я его даже не слушаю и не слышу тоже. Молчу в ответ наверняка на требования или вопросы.
Похоже, мы уже развлекаем этим всем весь ресторан.
— Либо ты сейчас же извиняешься перед гостями и за свой счёт компенсируешь им неудобства: например, оплатив их чек, либо ты уволена, — доносится до меня жёсткое Мирона, и только тогда я понимаю, что он всё-таки успел отвести меня в сторонку.
Офигеть я в прострации какой-то. Даже такое из внимания упустила.
— Они уже закрыли каждый свой счёт, — только и роняю так же отрешённо.
— Я вижу, что зря сделал тебе исключение и принял на работу в таком малолетнем возрасте. Тебе хоть и исполнилось восемнадцать, а до взросления далеко ещё, — устало вздыхает Мирон, видимо, исчерпавший уже себя в ругательствах. — У тебя несколько секунд придумать, как уладить конфликт. И принимайся за действия. Или получишь расчёт хоть сегодня. Мы напротив университета, у нас желающих устроиться на подработку всегда хватает.
Напротив университета, да... В котором я могла бы учиться, а не вот это вот всё.
Напоминаю себе, что в этом случае обеспечение трёх детей мачехи, её и меня заодно ляжет на плечи отца, который и так уже света белого не видит. Вздыхаю. Смотрю в сторону того столика...
Хм, а мажоры не дождались никаких действий. Уже уйти успели — хоть и были свидетелями, как меня отчитывали.