Страница 2 из 79
Глава 2.
Судья сделал перерыв. Неслыханно. Прямо во время объявления. С другой стороны, ему требовалось хотя бы пять минут, чтобы прийти в себя.
Осталась сидеть на своем месте, сцепив кисти перед собой. Себастьян не подойдет ко мне сейчас. Он слишком для этого горд. Показывать свою заинтересованность… Дождется окончания заседания. Пришлет записку, где будет указано время встречи.
На самом деле я не желала его видеть точно так же, как и он не хотел пересекаться со мной лишний раз. Управление одним из активов не подразумевает постоянный контакт. Если он отдаст мне два-три дальних месторождения, то мы будем встречаться только во время годового собрания.
Однако бывший беззвучно возник за спиной. Вопреки своим же привычкам.
— Какой дикий наряд, Дина. Ты в нем похожа на попугая или на взбесившуюся канарейку. Решила привлечь внимание к своей персоне? Почему ты перестала общаться с Гарольдом? И, главное, что это за выходка… С чего ты вдруг вообразила, что имеешь право…
Не стала поворачиваться в его сторону. Я абсолютно спокойна. Все складывается просто идеально.
Его София блистала днем ранее в бирюзовом шелковом платье, с почти обнаженной грудью. Какой простор для воспитательной работы.
— Что вы, эрленд, это платье подчеркивает мой статус — немолодая эрла с достойным прошлым. Жена, набравшая по шкале "Семейности", пять баллов из пяти, отработавшая свое на благо семьи и отправленная на покой. Яркие цвета были бы неуместны, а черный означал бы, что я чувствую себя обиженной. Никто не упрекнет меня, что я перестала заботиться о вашем добром имени.
Помимо траста, то есть огромной империи Лэнгфорда, смысл жизни Себастьяна — это честь его семейства. Вот почему наш брак продержался так долго. Нельзя показывать, что он был неудачным. Отсюда и двое детей — мы же «приличная» семья. В предыдущих поколениях Лэнгфорды ограничивались двумя, и муж не собирался отходить от традиции.
Дети — это не про любовь и страсть. Они рождаются по росчерку в чековой книжке. Как гарнитур для гостиной.
— Ты могла бы надеть благородный серый или нейтральный ореховый… Какого эбса, не заговаривай мне зубы, Дина! Что ты творишь?
Тогда я захлопала глазами. Часто-часто. Связь осталась и у него тоже. Так что мои движения маг считывал по-прежнему, даже не видя. Больше всего Лэнгфорд не выносил в окружающих глупость. У него на нее аллергия.
Мужчина опирался на стол рядом со мной, и я положила руку на его кисть… Не одернул. Странно. Он же слишком раздражен, чтобы выдерживать чужие прикосновения.
Плохой знак. Нетипичное поведение. Я заторопилась:
— Я окончила двухгодичные Императорские курсы управления и делопроизводства. С отличием. Они набирали экспериментальный поток для дам. Со мной учились еще несколько эрл. Обязательного ежедневного посещения не было. Я хотела сделать тебе сюрприз. А последние полгода, пока у нас шли экзамены, совпали с твоим… ну, отъездом.
Как и всем благородным семействам, нам полагались шесть месяцев на воссоединение. Если за этот период…эммм… близость между супругами случалась хотя бы раз, то развод откладывался.
Себастьян на это время съехал из дома и отправился путешествовать со своей Софией.
— Курсы, какие еще эбсовы курсы?! Ты сошла с ума, ты это серьезно? Наш фонд, так или иначе, контролирует десятую часть мировых денежных потоков. Дина, ты накручиваешь себе цену? Подумала, что тебе не хватит на то, чтобы набивать столичный особняк всяким барахлом?
Я вздрогнула. Напоминание о том, как я, борясь с отчаянием, скупала все подряд — от наволочек до ступок для тростникового сахара — отрезвляло. Эти десять лет дались кое-как. Но теперь я свободна.
Словно успокаивая, он положил руку мне на плечо. Слишком близко к шее. Так, что мог бы коснуться большим пальцем ее основания. Коснулся.
Меня прошиб озноб, только довольно горячий. Это все эбсова физилогия. Пилюли помогали бороться с влечением, которое я, по иронии судьбы, испытывала к этому мужчине, но всегда вынуждена была скрывать. Однако я не пью их уж три месяца. В крови не осталось и следа подавится.
Он что, почувствовал? Палец поглаживал медленно. Даже дразняще. Нет, это мне кажется. У него давно не осталось интереса ко мне как к женщине. Привычка, не более.
— Ты сильно похудела за эти полгода, Дина. Пожалуй, похорошела. Для своего возраста… Ты хочешь мне что-то доказать? — он наклонился ближе, и дыхание касалось уха. Я с трудом сдерживала дрожь. — Не надо позорить семью. Столько лет ты вела себя, как и полагается жене Лэнгфорда. Отзови эти нелепые притязания. Ты и без них ни в чем и никогда не будешь нуждаться.
Что происходит? По-моему, он отрабатывает на мне врожденное превосходство. Как только что проделал с судьей. Может быть, инстинктивно, но подавляет.
Во мне поднимался протест. Жутко иррациональное желание… въехать локтем ему в живот. Только бы скорее убрал пальцы.
— Мы сможем сохранить близкие отношения, Дина. Я не отказывался заботиться о тебе. Просто прояви благоразумие… И не одевайся, как хозяйка борделя. Нельзя так обтягивать грудь.
Почему в каждом его слове чудился непристойный намек? И вообще, что ему важнее — факт, что я покушаюсь на его бизнес или дурацкое красное платье?
Резко сбросила его руку. Все равно, что подумают окружающие. Еще немного, и я либо ударю его, либо начну тереться об него головой, как кошка. Еще не хватало.
— За десять лет я ни разу не получила от тебя то, что в чем нуждалась, Себастьян. Так что не надо обещать невозможного.
На миг он оторопел:
— Динадин, да что с тобой? Ты что-то приняла? Зрачки расширены, сердце колотится…
Помощник судьи зазвенел в колокольчик. Себастьян нехотя вернулся на свое место.
Уильям Харингтон провозгласил:
— Суд заканчивает зачитывать вердикт, который учитывает интересы обоих бывших супругов и всей благородной семьи Лэнгфордов.