Страница 2 из 4
Интервью с Лерой стало для меня откровением. Я понял, что хочу обладать этой женщиной и сделаю всё, чтобы стать её Богом. Вместе мы бы познали цену греха и плату за веру.
***
Говорят, что если больной признаёт наличие недуга – это первый шаг на пути к выздоровлению. Допустим. Это мнение, м-м-м… имеет место быть. Однако это не мой случай. Мне комфортно тонуть в болоте из собственных девиаций. Пороки – это не грязь, а второй скелет. Они держат меня на плаву. Делают собой.
А теперь давайте начистоту. Каждая женщина где-то глубоко, под слоями приличий мечтает о таком, как я. Цветы? Свидания? Сопливые смски со смайликами? Оставьте это для розовощёких мальчиков с их первой щетиной. Настоящей женщине нужно не «люблю». Ей нужен – «FUCK!» Так завещал старина Лоуренс. И он знал, о чём говорил.
Но проблема в том, что большинство мужчин… Они просто не могут. Потому что заперты в социальных парадигмах, нормах, страхе испачкаться.
А я? Я уже грязный. И знаете что? Мне это нравится.
Люди, одержимые сексом – настоящий подарок с небес.
У итальянцев был Казанова – утончённый, страстный, с бархатным взглядом. У французов – де Сад, разорвавший шаблоны. А у вас… Есть я.
Модель, вобравшая в себя всё лучшее от предшественников с добавлением щепотки абсолюта. Неплохой апгрейд.
Признаю, мои методы… радикальны. Порой, даже слишком. Но разве не этого жаждет женщина, запертая в клетке быта? Когда муж – оживший тамагочи, требующий внимания, но не дающий ничего взамен.
А дети – надзиратели Гуантанамо с многолетним стажем.
Рутина отравляет любовь. Убивает возвышенные чувства. А я – противоядие. Жёсткое. Горячее. Без дураков.
Но я не всегда был таким. На этом месте легко соглашусь с мозгоправами: все проблемы из детства.
***
Летом я частенько гостил у маминой сестры. Тëтя Изольда. Худосочная брюнетка с рыбьим лицом стала причиной моих первых поллюций. Одинокая учительница по математике коротала свободное время за просмотром солидной коллекции фильмов на VHS, доставшейся ей по наследству от почившего мужа.
Её длинные волосы, собранные в небрежный пучок, распускались каждый вечер, когда она наклонялась, чтобы вставить в видеомагнитофон очередную кассету.
Тогда в четырнадцать, я не понимал, почему моё тело реагировало так остро. Почему запах её духов – дешёвых, с оттенком лаванды и чего-то горького, заставлял сердце биться чаще. Почему вид её тонких запястий, при проверке моих тетрадей, вызывал дрожь внизу живота.
Она не была красивой. Но когда вечером, после ужина, тётя Изольда расстилала на диване старый плед и приглашала меня посмотреть «ещё один фильмик», я забывал обо всём. Сидел, стараясь не шевелиться, пока её колено случайно касалось моего. Пока она, уставшая, откидывалась на подушки, и вырез её халата приоткрывался, обнажая соблазнительную тень между грудями.
А потом плёнка, треск, гнусавый голос из колонок. Я не смотрел на экран. Я смотрел на неё: на то, как тонкие пальчики вяло перебирают краешек пледа, как зрачки расширяются от возбуждения, как она, не глядя, поправляет спадающую ткань на бедре.
Если на экране начинали мелькать обнажённые тела, тётя Изольда прикрывала мои глаза ладонью и шептала:
– Не смотри, мальчик.
Я послушно отворачивался, чтобы в очередной раз посмотреть на неё.
Дыхание тёти становилось глубже. Кончик языка бессознательно касался верхней губы. Пальцы беспокойно теребили подол халата.
– Тётя, а почему они так… – начинал я, зная, что внятного ответа не последует.
– Молчи и смотри в стену, – она поправляла очки, но я замечал, как её рука на секунду скользит ниже, поправляя ткань между ног, прежде чем снова схватиться за подушку.
А я смотрел. Запоминал.
Как по белёсой шее пробегала капля пота. Как грудь поднималась в такт экранным стонам. Как её ноги непроизвольно сжимались, когда на экране доходило до кульминации.
В тесной гостиной, пропахшей нафталином и женским одиночеством, рождались мои первые греховные мысли. А её равнодушное: «Иди спать, мальчик» звучало как приговор всему прекрасному и недостижимому.
И позже, в гостевой комнате, под тяжёлым одеялом, я зажмуривался, представляя её голос, шепчущий не задачи по алгебре, а нечто иное.
Теперь я знаю – она всё понимала. Видела, как я краснею при её эффектных наклонах за пультом. Замечала мой взгляд, скользящий по её ногам.
Но что удивительно, ни разу не остановила. Потому что в этом старом доме, среди пыльных кассет и школьных учебников, мы оба были одиноки. И если для меня это было пробуждение, то для неё – просто ещё один вечер.
Единственный намёк на правду – её улыбка, когда она находила мои ночные следы на простынях. Не добрая, не злая. Просто… знающая.
Когда она уходила на работу или в магазин, я тут же бросался в объятия электронного монстра, чтобы наверстать упущенное.
Мне приходилось отматывать запись до нужного момента. О пресловутой «Красной Шапочке» я тогда даже не слышал. Ловил короткие проявления похоти во второсортных боевиках. Знал покадрово каждую из сцен. Особое место в горячем хит-параде занимал фильм «Рикошет». Неплохой фильмец, в коем блистал молодой Великий Уравнитель: Дензел мать его Вашингтон. По сюжету бедолагу «заправили» наркодрянью, раздели, привязали к кровати и запустили к нему блондинистую шлюху в кожаных ботфортах. Фраза, которую изрыгнула проститутка, запомнилась мне на всю жизнь:
«Ты говоришь, что не хочешь меня, а твой дружочек говорит – да!»
А потом – рывок вперёд, кнопка «пауза». Потому что за дверью уже раздавались шаги. Тётя Изольда возвращалась из магазина, а мне нужно было многое успеть: выключить телевизор, сунуть кассету обратно в шкаф, улечься на диван с учебником алгебры. Позже мне заносили тетради с новыми заданиями.
Но в голове ещё долго стоял хриплый смешок вероломной путаны… И я мечтал, что однажды… Однажды тётя Изольда войдёт в комнату не с тетрадями, а в кожаных ботфортах, и скажет те же самые слова.
Эта сцена стала моим личным Эверестом – я покорял её снова и снова, оставляя на склонах сотни белковых масс. И она же стала причиной моей уникальности.
В тот роковой день я по привычке устроился на ковре возле телевизора, припустил штаны и принялся за дело. Визуал настолько захватил меня, что я потерял связь с реальностью, и не услышал скрипа входной двери. Её:
«Ты что это тут делаешь?» – совпало с кульминацией.