Страница 56 из 60
Глава 14
Сон в летнюю ночь
Утро пятницы. Перед занятиями я ненадолго заглянул в учебную комнату общежития – просто чтобы прибраться. На столе меня ждала записка, написанная знакомым почерком:
«Суббота, семь вечера, перед дверью на крышу».
Случайно или намеренно, но с тех пор я ни разу не видел Се Воль. Ее грустное и болезненное выражение лица, которое я увидел в тот день, не выходило у меня из головы на протяжении всего дня. Мне страшно было представить, что, открыв дверь на крышу, я снова увижу в ее глазах те же чувства. Даже если она закричит, чтобы я убирался, раз не могу сам себя избавить от болезненных воспоминаний, мне нечего будет возразить. Она спрашивала, останусь ли я до начала каникул. Но возможно, переосмыслив мои слова, решила, что злость не прошла. Может, она захочет высказать все сейчас.
До семи часов оставалось несколько минут, но дверь на крышу уже была открыта, как будто девушка пришла пораньше. Обычно эта дверь не казалась тяжелой, но сегодня, когда я дотронулся до ручки, она будто налилась свинцом – слишком тяжело открывать.
Солнце медленно клонилось к горизонту – в это время года день тянется дольше. Небо все еще было светлым, но облака уже начали окрашиваться в оранжево-красный. Се Воль стояла посреди этого пейзажа и смотрела в мою сторону. Кажется, все это время она просто смотрела на дверь, дожидаясь меня.
– Ты рано. Еще есть время.
– Ага. Подумал, вдруг ты уже ждешь.
Я еще не подошел, а она уже шагнула мне навстречу, спиной к заходящему солнцу. В ее глазах отражался теплый свет, но еще что-то… что-то новое. Уверенность. Какое-то странное, ровное спокойствие – будто она нашла нужный ответ. Я не знал какой, но точно понял: в ее взгляде не было ни тени злости, которую я ожидал увидеть.
– У меня к тебе вопрос.
Она замолчала, словно собираясь с духом, сглотнула и наконец заговорила:
– Если съешь мою историю, как долго ты сможешь оставаться в человеческом облике?
Она думала об этом? Этот вопрос нужно было задать давным-давно. Но в тот день… нас обоих переполняли чувства, мы не смогли спокойно поговорить и принять правильное решение.
«Переполняли чувства»
… Никогда бы не подумал, что наступит день, когда я буду использовать эту фразу по отношению к себе и Се Воль.
– Судя по тому, что было раньше… думаю, чем глубже я адаптируюсь к эмоциям, тем дольше могу оставаться человеком. Я называл это «вкусом».
В книгах почти нет человеческих эмоций. А если и есть – то в очищенном, стерильном виде. Безвкусные. Почти бесполезные. Чтобы получить силу, равную одному крошечному воспоминанию, мне пришлось бы съесть десятки старых книг, которые перечитали тысячи людей.
Когда я съел воспоминания Со Бёль, то сразу вспомнил о путешествии, в которое когда-то отправился с тем ребенком. В тот момент я почувствовал, как полностью слился с ее эмоциями. Но тогда я почти не питался человеческими историями, голод был невыносим. Если бы не воспоминания Со Бёль, меня бы не стало еще до конца тех школьных каникул. Прошло много времени с тех пор, как я жил без ощущения голода, – кажется, в последний раз я полностью заглушил его, когда съел воспоминания того ребенка. Благодаря этому у меня появилось время, чтобы как следует попрощаться. Но ведь я так долго почти ничего не ел… Поэтому голод снова вернулся слишком быстро.
– Другими словами, эта история подарит мне больше времени, чем любое другое воспоминание.
Сравнение с подарком, должно быть, звучит для нее оскорбительно. Время, проведенное с ней, само по себе было подарком. Все это время именно я усложнял ей жизнь, был тем, кто получал от нее поддержку. Слово «прости» застряло у меня в горле. Я был единственным, кому придется пережить боль разлуки, однако я не мог использовать это в качестве предлога, чтобы просить о понимании. Ведь я сам хотел испытать это чувство. Стоило мне об этом подумать, как…
– Значит, на несколько лет. Забавно.
Девушка взяла меня за манжет рубашки. Ее хватка была не такой сильной, чтобы попытаться порвать одежду. Напротив, она словно тронула лепесток цветка, попавшего под дождь. В прошлый раз она точно так же сжимала мою руку.
– Тогда… отыщи меня вновь.
Знает ли она, что именно сейчас говорит? Она хочет, чтобы я стер ее память, притворился незнакомцем… и снова подружился с ней? Такое уже было со мной. Подобную ошибку я совершил с тем ребенком много лет назад. Она до сих пор не понимает, насколько высока стена между монстрами и людьми. Зачем снова загонять себя в эту яму, если можно выбраться из нее, просто подождав еще немного?!
– Когда закончится лето, давай начнем все сначала.
Но что действительно было забавно – ее слова убедили меня. Она всегда была для меня особенной, но трагедия не знает исключений. Как только мы пересечемся снова – даже если я буду лгать ей до самого конца, – у нас не получится построить что-то настоящее. Так же как не получилось в тот раз, когда мне приходилось скрывать правду до самой смерти того мальчика.
И все же… должно быть, это возможно. Потому что с самого начала мы знали правду друг о друге. Даже зная, что я чудовище, она смотрела на меня иначе. Интересно, когда-нибудь она взглянет на меня так же? Сейчас это не имеет значения. Сейчас передо мной стоит Се Воль, и ее задача – попытаться добиться красивого конца.
– Давай в этот раз узнаем друг друга получше.
Давай начнем отношения как Ли Се Воль и Лим Хе Сон, а не человек и монстр.
Таков был ее ответ. Голос Се Воль, дрожащий с того самого момента, как она схватила меня за рукав, звучал теперь мягче, будто растворяясь в вечернем воздухе. И все же за этой дрожью стояло твердое решение – именно оно придавало ее взгляду ту уверенность, которую я не мог не заметить. Се Воль больше не видела во мне монстра. Она как будто говорила: «Если между нами есть стена, то, какой бы высокой она ни была, ты должен бросить все силы и попытаться разрушить ее. А если это не сработает и нам придется столкнуться с другим финалом, мы должны пойти друг другу навстречу, словно этой стены никогда и не существовало». И тогда наступит время, когда я перестану быть для нее монстром, а она перестанет быть для меня источником пищи. Мысль о том, что все это пустые надежды, куда-то исчезла. Я положил свою ладонь на ее руку, все еще державшуюся за мой рукав.
– Я хотел, чтобы ты забыла обо всем.
– Я не хочу ничего забывать.
– Тогда мы можем оставить все как есть.
– Но помнить тебя, зная, что ты не вернешься, – еще хуже. Я ведь не безнадежный романтик.