Страница 2 из 53
— Тем более нужно работать, пока не закрыл.
Ниса помолчала.
— Вам понадобится аукционист.
— А раньше кто вел малые торги?
— Обычно вы.
Вот этого мне как раз не хотелось слышать.
С одной стороны, я много лет работала с торгами и не боялась зала. С другой — местные правила отличались достаточно сильно, чтобы любая уверенность могла закончиться неприятным сюрпризом.
— Кто еще умеет?
— Ивен знает порядок и иногда заменял вас на предварительных показах, но торги не вел.
— Значит, сегодня будет рядом со мной.
— Вы уверены?
— Нет. Но это пока не причина отменять аукцион.
Ниса смотрела еще несколько секунд, после чего кивнула.
— Тогда нужно предупредить кухню и открыть гостевой вход к пяти.
— Кухню?
— На вечерних торгах подают чай, кофе и легкую закуску.
— Можно обойтись без нее?
— Можно, если хотите, чтобы половина постоянных клиентов решила, что мы уже банкроты.
— Сколько это стоит?
Она назвала сумму.
Я быстро прикинула ее против ожидаемой комиссии.
— Оставляем. Но никаких дополнительных расходов.
— Я передам.
— И пришлите Ивена.
Ниса ушла.
Я снова открыла первую папку.
Если хотела сохранить дом, следовало заниматься торгами. Если хотела понять, почему этот дом оказался в центре истории с двойной командорской печатью, следовало разбираться в отказах прежней Элиры.
Приходилось делать и то и другое.
Первый договор касался уже знакомой коллекции Бренца. Старое столовое серебро, два защитных медальона, фамильная печать, несколько предметов из домашнего кабинета. Общая оценка была почти в четыре раза выше, чем все сегодняшние малые торги.
Решение Палаты имущественных споров прилагалось.
Я прочитала его дважды.
Документ выглядел безупречно. Спор между племянником умершего владельца и вдовой завершился в пользу племянника. Право владения подтверждено. Претензии второй стороны отклонены.
На последней странице стояла круглая печать Палаты.
Под ней — подпись секретаря.
Я отложила бумаги и открыла вторую папку.
Старинный гарнитур из кабинета судьи Карлена.
Новый собственник получил его после спора с бывшим деловым партнером.
Решение Палаты было вынесено за одиннадцать дней до обращения в дом Кастель.
Третья папка.
Набор дорожных защитных пластин.
Право оспаривали двое наследников.
Палата признала владельцем старшего.
Через пять дней он принес вещи на продажу.
Четвертая.
Картина и два небольших артефакта из загородного дома.
Спор после расторжения делового товарищества.
Победитель получил решение Палаты, а через неделю обратился к Элире.
Пятый отказ выглядел так же.
Шестой тоже.
Я остановилась только на седьмой папке.
Совпадения закончились.
Началась система.
Я взяла чистый лист и выписала даты.
Все девять клиентов получили спорное имущество по решениям одной Палаты.
Все обратились в аукционный дом не позже чем через две недели после решения.
Все предлагали комиссию выше обычной.
И всем прежняя Элира отказала.
На трех договорах стояла одинаковая пометка:
«Не подтверждать переход через дом».
Не «не продавать».
Не «сомнительный предмет».
Именно «не подтверждать переход».
Я вернулась к регистрационной книге.
Аукционный дом в этом мире делал больше, чем просто сводил продавца и покупателя. Ниса уже объяснила, что удар молотка подтверждает сделку, а защитный контур не выпустил лот 113 именно потому, что предмет был зарегистрирован.
Следовательно, печать аукционного дома имела самостоятельное значение.
В моем прежнем мире подпись аукциониста подтверждала состоявшуюся продажу. Здесь она, похоже, закрепляла еще и само право.
Я не успела развить мысль.
Ивен появился с кипой каталогов и выражением человека, которому только что сообщили, что рабочий день внезапно станет гораздо длиннее.
— Госпожа Кастель, Ниса сказала, что торги все-таки состоятся.
— Да. Сколько времени нужно на подготовку?
— Если не менять список лотов, часа три. Предварительный показ можно открыть в четыре.
Я посмотрела на часы.
Было чуть больше полудня.
— Успеем.
— Скорее всего.
— Мне не нравится это выражение.
Ивен растерянно моргнул.
— Какое?
— «Скорее всего». Либо видите проблему, либо нет.
Он сразу стал серьезнее.
— Есть одна. Лот сорок семь владелец забрал вчера после вашего решения отменить торги.
— Остальные одиннадцать здесь?
— Да.
— Тогда вычеркиваем сорок семь и работаем с одиннадцатью.
Ивен записал.
Я придвинула к нему каталог.
— Теперь расскажите, как именно проходит регистрация после продажи.
Он уставился на меня почти так же, как утром Ниса.
— В каком смысле?
— Представьте, что я объясняю порядок новому сотруднику.
— Но...
— Ивен.
— Да, госпожа Кастель.
Он сел напротив.
Оказалось, что в основе местной системы лежала достаточно понятная процедура.
До торгов владелец подтверждал право на предмет.
Дом принимал лот, описывал его и фиксировал условия продажи.
Покупатель после победы подписывал карточку сделки.
Аукционист подтверждал результат личным регистрационным ключом.
После этого право переходило к новому владельцу, и защитные свойства предмета перестраивались на него, если такая возможность была предусмотрена.
— То есть наша печать не создает право, — уточнила я. — Она подтверждает его переход.
— Да.
— А если продавец изначально не имел права продавать?
Ивен нахмурился.
— Тогда дом не должен принимать лот.
— Допустим, принял.
— Если документы были поддельными, сделку отменят.
— Кто?
— Палата или суд.
— А до отмены кто считается владельцем?
Он задумался.
— Покупатель.
Вот оно.
— Даже если настоящий хозяин заявит претензию на следующий день?
— До решения спора — да.
— И пользоваться предметом он тоже сможет?
— Если регистрация завершена.
Я откинулась на спинку кресла.
В обычной торговле ошибка в документах могла привести к суду и возврату денег.
Здесь ошибка давала чужому человеку реальную власть над вещью.