Страница 8 из 29
Его голос прозвучал прямо за моей спиной, и я вздрогнула. Я даже не слышала, как он подошёл. Обернувшись, я увидела Аррена. Он стоял в паре шагов, с топором в руке, и смотрел не на костёр, а на меня. И в его глазах не было ни удивления, ни интереса. Там была тревога, холодная и тяжёлая, как глыба льда.
— Я… я не знаю, — честно прошептала я. — Я просто хлопнула в ладоши, и оно… так получилось.
— Потуши, — приказал он коротко, и его тон не допускал возражений.
— Как?
— Просто пожелай, чтобы оно погасло.
Я снова посмотрела на костёр, на это странное, послушное пламя, и подумала: «Погасни». Огонь погас мгновенно, без дыма, без тления, будто его и не было. От него осталась лишь кучка совершенно целых, нетронутых огнём поленьев.
Воцарилась звенящая тишина. Аррен молча подошёл, поднял одно полено, повертел его в руках и бросил обратно. Потом поднял на меня свой ледяной взгляд.
— Тебе больше нельзя здесь оставаться. Сегодня же тебе нужно уйти.
Эти слова ударили больнее, чем любой удар. Уйти? Сейчас? После всего?
— Почему? — голос предательски дрогнул. — Что я сделала не так? Я же не нарочно!
— Именно потому, что не нарочно, — его лицо снова стало маской отстранённости, как и в первую встречу. — Такая сила… неконтролируемая… это как пожар в ночи. Он привлечёт тех, с кем я не хочу войны. Ты не понимаешь, что ты сделала.
— Объясни мне! — взмолилась я, чувствуя, как слёзы наворачиваются. — Я никуда не уйду, я не знаю куда идти! Ты спас меня, чтобы просто вышвырнуть обратно в снег?
— Это было ошибкой, — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучала злость. — Я думал, ты просто несчастная брошенная девушка. А ты… ты что-то другое. И это «другое» может погубить нас обоих.
Он развернулся и ушёл в дом, оставив меня одну на морозе с разбитым сердцем и горящими от обиды щеками. Весь день он избегал меня. Не смотрел в мою сторону, не разговаривал. Воздух в доме стал густым и ледяным. Я пыталась заниматься делами, мыла посуду, перебирала припасы в кладовой, но всё валилось из рук. Мысли путались. Уйти? Куда? Одна, в этот ледяной ад? Или остаться и быть для него обузой, угрозой?
К вечеру началась буря. Ветер завывал так, будто хотел сорвать крышу с нашего убежища, снег бил в стены с такой силой, что казалось, вот-вот рухнут и брёвна, и скала. Холод просачивался внутрь, несмотря на горящий камин. Я сидела на кровати, кутаясь в шкуры, и слушала этот адский концерт. Каждый порыв ветра отзывался во мне ледяным ужасом. Я не выдержу. Я не переживу эту ночь одна… в лесу.
И я пошла к нему. Он сидел у камина, его спина была ко мне прямая и неприступная.
— Я не выйду за эту дверь, — сказала я, и голос прозвучал громко, перекрывая вой ветра.
— Тебе придётся, — ответил он, не оборачиваясь.
— Нет! Ты не можешь так поступить! Ты дал мне кров! Ты… ты лёг рядом! Ты согрел меня! А теперь ты просто выбросишь, как ненужную вещь, из-за какого-то костра?
Он резко встал и повернулся ко мне. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то другим — мукой и яростью одновременно.
— Ты думаешь, это был просто костёр? — он сделал шаг ко мне. — Ты не понимаешь! Эта сила… она пахнет свежей кровью и властью! Здесь, на границе, я держу равновесие! А ты одним махом можешь разрушить всё!
— Я ничего не хочу разрушать! — закричала я, отступая, пока не упёрлась спиной в холодную каменную стену. — Я просто хочу жить! Я хочу быть в тепле! Я хочу…
Я не успела договорить. Он налетел на меня, прижал к стене. Его руки обхватили мои бёдра, подняли меня, прижали так, что я повисла между ним и стеной.
— Ты хочешь тепла? — его шёпот был обжигающим и яростным. Он впился взглядом в мои губы. — Твоё собственное тепло привлекает тех, с кем я не хочу войны. Но самое ужасное, оно сводит с ума… меня.
И он поцеловал меня. Это был не нежный поцелуй. Это было нападение. Это было сражение. В нём была вся его злость, весь его страх, всё его отчаяние. Его губы были жёсткими и требовательными, его язык завоевал мой рот без всякого приглашения. От обиды я пыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но его руки держали меня слишком крепко. А потом… потом во мне что-то сорвалось. Ответная ярость, такая же дикая и неконтролируемая, как та магия. Я впилась пальцами в его волосы, притянула его ещё ближе и ответила ему с той же силой, кусая его губы, чувствуя вкус его гнева.
Он сорвал с меня одежду, его руки были грубыми, он торопился. Но в этой грубости не было насилия. Было отчаяние. Признание собственной слабости. Он не мог отпустить её, и не мог оставить, и это разрывало его изнутри. А я, оглушённая бурей снаружи и бурей внутри, просто держалась за него, за его могучие плечи, позволяя этой ярости унести нас обоих, зная, что завтра будет больно и страшно, но сейчас, в эту секунду, он мой, и я не позволю этому миру разлучить нас.