Страница 70 из 72
Глава 24
На сколько хорошо все решилось с казаками станет понятно через пару дней. Если силы приумножатся, а не разбредутся по окрестностям, будет хорошо. Была надежда что после переговоров, новый, избранный по факту мной Кошка, сможет удержать в узде наиболее адекватный личный состав. Ну а всяких головорезов да висельников, если побьют, то туда им и дорога.
В лагерь к казакам я послал группу своих доверенных людей, чтобы помогли навести порядок.
Во-первых, Заруцкий. Он должен стать там моими глазами и ушами. Проводником воли московского царства. Самого его я сажал на крючок свадьбой с любимой женщиной, Мариной. Ну и взамен предоставлял весьма крупные полномочия. Второй — Иван Зубов. Это в качестве судьи. Он знал многих из разбойников. Понимал прекрасно, кому можно со скрипом простить некоторые вещи, списать на войну, а кого стоит предать суду и казни. Этакая длань закона и народный мститель. Ну и третий — для усиления так сказать и показания всей мощи московского господаря — Горн. Шведам плевать на казаков и внутренние разборки. Они в массе своей не понимают русский. Сговориться не смогут. Как? Чего у них общего? Будут слушать приказов Заруцкого и Зубова и выполнять.
Пока так. Более четкие указания Ивану Мартыновичу я планировал дать когда буду уходить из-под Смоленска на север. Но до этого еще должно пройти некоторое время.
К сожалению, сорваться и нестись решать проблемы, становилось все сложнее. Огромное войско, растянутое плечо снабжения, нестабильная смоленщина, с сидящими по лесам не выбитыми разбойниками и ляхами. Да и Сапега. Надо убедиться, что они убрались подобру поздорову.
На все это я выделил себе как минимум три дня.
Очень мало. Этого не хватит даже для того, чтобы гонец обернулся до Москвы и обратно. Не то, чтобы выслать дополнительные припасы, обозы, начать налаживать снабжение. Но надежда моя была на то, что управленческая машина завертится сама собой, без моей помощи, а мне, раздав приказы, проще выдвигаться хотя бы малыми силами. До зимы нужно решить нависшую над севером угрозу.
В реальной истории после победы второго ополчения, Смута постепенно стала сходить на нет.
Да, тот же псковский Лжедмитрий — Сидорка вор, Лисовский, Заруцкий с Мариной Мнишек еще терзали отечество, но уже был виден свет в конце тоннеля. Сейчас все даже лучше.
Я сидел, смотрел на собирающихся полковников. Военный совет происходил уже почти с заходом солнца. Все в том же шатре, где мы недавно привечали делегацию казаков. Тело зарвавшегося гетмана вынесли, кровь замыли. На то были люди из посошной рати, активно всей массой своей включившиеся в ремонтные работы крепости под руководством Филко.
Собранные в кулак силы сейчас нужно будет удержать здесь на некоторое время, а потом разослать по местам. Все те же три дня, что нужны мне для завершения дел здесь. Краткого отдыха и приведения мыслей в порядок.
На юг людей надо возвращать. Там готовиться к отпору. Уверен по весне, как только первая трава пойдет, зазеленеет поле, потянутся к нам татары. Смутой мы ослабли, решат пощипать, попробовать, и если отпор не дадим сразу, то навалятся всей ордой. А может и просто в поход пойдут. Спросят за помощь. Скажут, Игорь Васильевич, мы в том году в десятом тебе помогли, а теперь откупайся.
Образно конечно — но вполне возможно.
Север в огне. Там еще с врагами разобраться надо. Да и не понятно что творится. Поэтому никому иному не доверю дело это. Пока с Псковом и Новгородом не разберусь, не будет Смуте конца. Ну и политических решений много, ой как много.
Полковники собрались.
Вносили кушанья, планировался небольшой пир. Все же стоило как-то отметить победу под Смоленском. Скромно, чем бог послал.
Я поднялся, пока суета была и кушанья только вносили. Заговорил.
— Собратья! Руками вашими дело великое сделано. И казацкими и дворянскими, и боярскими. Все вы, люди служилые и все на защиту земли нашей русской встали. Видано ли, Смуту считай пресекли. Собор Земский собирается. — Запнулся, вспомнил, что новый год — то в это время был с первого сентября. Улыбнулся, продолжил. — В новом году, уверен, до первого снега выберем мы царя…
Повисла тишина, люди переглядывались. И тут Трубецкой тоже поднялся и проговорил.
— Господарь. Игорь Васильевич! Не вели казнить. Вели слово молвить!
Я вскинул бровь, глянул на него.
— Говори, боярин мой верный. Вижу, раз перебить меня решил, дело серьезное и отлагательств не требует.
— Господарь! Игорь Васильевич. Потомок Рюрика и Ивана Великого, Грозного. Все войско знает о родстве этом. В письмах оно писано и свидетелей тому много уже было. — Говорил он громко и четко. — Еще много всяческих знамений было. И иконы, и знамя, и… Да много чего, говорят, как от Воронежа ты пошел, так сам господь дорогу перед тобой и войском прокладывал. И победами одаривал и погодой, и успехом во всех начинаниях.
Я начинал понимать к чему он клонит, но перебивать не стал, стоял, смотрел на боярина, застывшего по правую мою руку и говорившего, а он тем временем продолжал.
— Господарь наш. Собор Земский, это дело великое! Священное! Но… — Он отвел от меня взгляд, бросил его на полковников. — Смута свое требует, свои правила вводит. Мыслим мы и предложение у нас, войска русского, московского, христолюбивого, православного. Как ты, господарь, верно сказал, собранного и из казаков и из дворян и детей боярских и из бояр. Все здесь, вся сила под Смоленск сошлась и ляхов проклятых выдворила с земли нашей.
Он перевел дух, чувствовалось, что нервничает все же князь. Нелегко ему слова даются. Но видимо он готовился заранее и со многими из воинства сговорился. Не только от себя все это произносил.
— Ты, князь, конкретнее говори. — Прищурился и вгляделся ему прямо в глаза, в самую душу. — А то ночь скоро, а мне тоже есть что сказать собратьям.
Трубецкой голову склонил в уважительном поклоне.
— Прости, господарь. Слова мои путаются от того, что смысл в них хочу… Хочу великий вложить. Мыслю я, что царя войско христолюбивое выбрать должно. Мы здесь все. Сказать свое слово и выдвинуть… Выставить кандидата своего на голосование. — Повисла тишина. Все смотрели на него, на меня. — Выдвинуть того, кто войску люб и дорог. Кто всех нас своими собратьями зовет и… И сам первым в бой идет, чего на Руси давно, очень давно видно не было. Цари… Цари правят, а не воюют, но ты… — Голос подвел его. Все же напряжение было колоссальным. Он кашлянул, перевел дыхание, продолжил. — Ты, господарь и по праву крови и по праву дел твоих, что за спиной, должен царем зваться.