Страница 7 из 72
Глава 3
Рыцари шляются по военному лагерю. Что за черт?
— Что за рыцарь? — Я вскинул бровь. Ситуация меня насторожила, но в целом все ожидаемо. Если пришло посольство, то чем дольше их морозить, тем больше они будут нервничать, напирать и испытывать чувство страха. Почему? Если вас не ведут к тому, к кому вы прибыли, значит что-то не так, и вероятно ваше посольство хотят в лучшем случае выдворить как нежелательное, а в худшем, ночью перерезать. Как вариант.
Смута — дело неприятное. Тут каждый сам за себя может оказаться, и если воевода в лице Тренко мог быть весьма обходительным. В отсутствии меня, как вариант. То вот бояре или какие-то еще полковники, имея личную вражду и вопросы, вполне могли что-то недоброе затеять.
Вопрос, имели ли эти люди некое недовольство конкретно к явившимся.
Тренко вздохнул тяжело, помялся, но собрался и выдал:
— Да, с Дорогостайским, маршалком Литвы, прибыли и шляхтичи, ну… Свита выходит. И этот… Прямо немец.
— И чего он?
— Да чего. Посол же. Мы их всех в слободу отдельно поселили. Не приведи чего. Народ — то на них дюже злой. Дорогостайский ко двору требует, как и говорил два раза на дню. Я уже к нему бояр посылал, чтобы говорили о их возвышенном, благородном. Я-то. — Он невесело хмыкнул… — Я — то милостию твой воеводой стал, а в эти все игры их высокие не лезу и даже не думаю. Войском руководить, хорошо. Снабжение там, городки отбить, ляха выбить, сотнями распорядиться, кого и куда. Это я кое-как. А вот с боярами. Пока твое слово крепко, слушают меня. Господарь. Но разные мы. Я не ровня им.
— Тренко Чернов. Ты… Ты в некоторой степени лучше них. — Я хлопнул его по плечу чуть перевесившись в седле, чтобы дотянуться. — Ты не из них и поэтому сложно им с тобой. Да, понимаю, ненависть некая есть. Смута кончится, сложнее будет. Но там… Решим там. Смута многое спишет, и после нее многое по иному будет. Оно уже по иному становится. А рыцарь. Чего он шатается?
— Да… Я к нему приставил людей. Но он то с одним боярином поговорит, то с другим. Даже выходил несколько раз из слободы. Ну и слуга его этот…
Слуга значит.
— А что слуга?
— Да понимаешь какое дело? Неприметный такой парень, никчемный. У нас таких дурачками кличут, убогими. Даже жалко его, что такому служит. Приказы этого рыцаря все выполнять пытается, стоит бубнит что-то, добивается. А иногда на крышу залезет и там от него прячется. А спит на сеновале. Они-то все по домам, а он значит…
— Покажешь слугу. — Я задумался. Убогий, в услужении у рыцаря иезуита, да такой, что его в посольство взяли. Тут одно из двух. Либо очень толковый человек, верный и актер хороший, либо, что тоже может быть, человек заслуженный. Может сын какого-то важного вельможи. Или скажем, отец спас этого рыцаря ну и пообещал тот за сыном приглядеть. А тот ни рыба ни мясо. Всякое бывает. Рыцари тоже люди, но глянуть надо.
— Да чего его показывать. Мы его пускать стали. Наши — то убого не забидят. — Тренко улыбнулся. — Хоть и не русский. Он и стирает все, и за провизией ходит и письма гневные от Дорогостайского передает. Стрельцы его даже как-то рыбу ловить решили научить.
Хм. Широка душа русского человека. Но, как бы боком не вышло все это.
— И чего?.. — Удивился я. — Выучили?
— Да не. В реку свалился. Говорю же, дурной он. Совсем. Жалко, что при рыцаре. Его бы на землю посадить, да работу попроще дать, да бабу какую. И осел бы. — Тренко явно сочувствовал этому странному слуге. — Или при монастыре. А на службе. Драка будет, бой, так его же первым и прибьют по дурости.
Ох и не нравился мне этот слуга. По рассказу чудной какой-то. Но в доверие втерся мастерски.
— А что рыцарь? — С чего начал расспрос, тем думал его и заканчивать.
— Да чего. Коня своего выезжать не дал никому. Приходится с ним четверых бойцов утром и вечером отправлять. Ну и жалуются люди. Говорят мол…– Тренко кашлянул. — Пока едет, смотрит по сторонам, все примечает.
Понятно.
— Ты, господарь, не серчай на меня. — Он плечами пожал. — Я во всем этом человек не сведущий. Говорю. Если чего по военной части… Да и на Филко если что опереться. Раньше — то еще и на Григория и людей верных. А сейчас… — Вздохнул. — Тяжко в этой всей политике. Будто не воюем, а… А даже не знаю что.
— Ладно, Тренко. Все хорошо будет, я вернулся. Сейчас перейму бразды правления. — Глаза прищурил, задал последний, интересующий меня вопрос. — Что Григорий?
— Да письмо пару дней пришло. Ты же когда это… Когда уходил, там про самозванца было. Про Персию. Про Турчину. — Он перекрестился. — Ох и не думал я что в такие страны, где народ поганый живет… Иноверный… Лезть придется.
— Иноверный, это точно. Поганый… Это ты зря. — Проговорил я спокойно. — Народ везде он, конечно, разный. Ладно. Что в письме?
— Там отчеты, господарь. Бумаг много. Я не понял ничего.
Ох, понятно, что ничего не понятно.
— Едем.
Где-то около часа ушло у нас на то, чтобы полутысяча преодолела оставшееся расстояние. Въехала по центральной улице в сам Дорогобуж быстро и решительно. Ну и двинулась в терем воеводы. Здесь дома как раз под нас и были освобождены. Примерно каждый пятый в крепости занимался сейчас охранным гарнизоном, а остальные были приготовлены для проживания самой ближайшей, самой заслуженной и вернувшейся с задания, полутысячи.
Сам я в тереме расположиться думал. Ну и короля туда же пристроил. В одну из небольших гостевых комнат второго этажа. Поставил охрану, наладил караулы, чтобы все чин по чину и полный контроль. Как за самим подворьем, так и за теремом.
— Вот бумаги, вот все за время твоего отсутствия. — Тренко показал на небольшую кипу скопившейся документации. В основном были отчеты о проделанной им работе, записанные писарем, и сообщения из столицы.
— Значит так. — Я пока ехал обдумал идею. — К ляхам человека шли, скажи, что на заходе солнца их ждем. А мне одежду похуже, лошадь поплоше и четверых ребят из какой-то сотни твоей поспокойнее, попроще. — Говорил и буравил воеводу глазами. — Таких, что про ляхов знают, может в дозоре там стояли. Но чтобы молчаливые были.
Воевода уставился на меня, не понимая. В тереме стоял легкий кавардак. Все же резкое добавление полутысячи в кремль и в том числе сюда не добавило спокойствия, а наоборот.
— Давай, давай. — Махнул рукой, подгоняя опешившего воеводу. — А я пока с бумагами.