Страница 55 из 72
Глава 19
Я смотрел ему в глаза и видел непреклонного, холодного, спокойного человека. Казалось, если рядом грохнет бомба, он не шелохнется. Михаил Борисович выглядел, несмотря на достаточно молодой для воеводского чина возраст, настоящим кремнем.
— Здравствуй, Михаил Борисович. — Я улыбнулся ему по — доброму, но глаза мои оставались холодными. Видно он не очень-то рад сдавать крепость мне. Не до конца понимает и не доверяет, а значит нужно объяснить ему. Не льстить, не по — дружески говорить. По — деловому,только так.
Он помолчал мгновение, но все же оказался непреклонен.
— И тебе здравствовать. Сказали мне, что ты Игорь Васильевич. Сказали, зовешься господарем московским и воеводой русским. Всея Руси. — Сделал краткую паузу, продолжил играть со мной в гляделки. — Но хочу понять я. От тебя услышать, кто ты? Уж больно молод, а знамя…
Взгляд его дернулся, скользнул по прапору, что развевался на ветру за моей спиной.
— Долгая история, воевода смоленский. Очень долгая. — Смотрел на него. — А сказали тебе все верно. Вышло так, что на юге я собрал людей служилых. Татар там побил, обратно Джанибека Герая убедил повернуться. Ну а дальше… — Я продолжал буравить его взглядом. — Дальше решил, что пора Смуте конец положить. Земский Собор созвать. О чем каждый мой человек служилый знает. Это моя цель, мое слово. А оно крепко. — Сделал краткую паузу, понял, что Шеин ждет еще слов. Не удовлетворила его моя речь. — Деметриуса к себе в гости забрал. Оказалось и не царь он никакой. Матвеем Веревкиным кличут. Сам с Северской слободы. С Трубецким и Ляпуновым объединили мы силы, чтобы Смуте конец положить…
— Погоди, воевода. — Процедил он. — Я вот смотрю и не пойму. На Руси царь избранный. Василий Шуйский. Ты его человек или воровской?
Ситуация накалялась. Этот упертый воевода не желал признавать никакой иной власти. Для него было важно чей я человек. И думал он, что раз не Шуйским я направлен, то воровской царь, а никакой не господарь.
— Я, Михаил Борисович, Смоленск освободить пришел от шляхты. Давай с этого начнем.
— За это спасибо. Только от одного освободить, а другими-то что? Заменить?
И не боялся он, что вокруг сотня моих бойцов, бояре, служилые люди. Говорил спокойно, взвешенно.
— Михаил Борисович. — В голосе моем послышалась сталь. Не желал я допускать сомнений в своих намерениях. — Сапега с армией своей вон, уходит. А ты все не веришь мне.
— Верю. Отчего не верить. Вышел, говорю с тобой. Только, такой уж я человек, понять хочу. Кто ты? Чьих будешь?
— Так уж вышло. — Усмехнулся я. — Что ничьих. Земле Русской служу и делаю то, что для нее потребно. Сейчас вот Смоленск от осады освобожу и на север. Там еще один Деметриус вылез. Надо его спросить, откуда такой некрасивый.
Видимо с Шеиным говорить надо как-то иначе. Подобрать ключик к этой упертой скале. Он тем временем нахмурился, уставился на меня.
— Сапега говоришь, отходит. Почему без боя? И… Где Жолкевский, где Сигизмунд? Может…– Он скрипнул зубами. — Может Москву ты им всем сдал?
Люди вокруг напряглись, переглядывались. Батюшка, явившийся вместе с Шеиным, даже попытался ему что-то сказать, но тот резко руку поднял. Мол я здесь главный, я говорю, а вы все помолчите. Я здесь вождь, я решаю сдавать город или нет.
— Воевода. Жолкевский и десять тысяч его шляхтичей кормят червей где-то в поле не доходя Можайска. Там еще монастырь сожженный есть. — Я уставился ему прямо в глаза. — Король Жигмонт, мой пленник. Недавно помнишь, стрельба, паника, шум гам ночью были. — Улыбнулся криво. — Так то я.
— Диво.
Все же мне удалось поколебать его уверенность.
— Если не веришь, да у любого из войска спроси. Ивана спроси Зубова. Он же твой человек. Смоленский. Он здесь ляхов бил, пока вы крепость держали. Голицына слово разве не значит ничего? Воротынский, что над стрельцами стоит, его слово?
Он прохрипел что-то. Кашлянул в кулак.
— Я не боярами ставлен, воевода. А царем.
— Шуйский…– Я усмехнулся. — Так уж вышло, скинут был Мстиславским. Ну а я… Я на царский трон не сажусь. Я Собор Земский собираю.
— Собираешь…– Повторил он за мной. — Собор.
— Михаил Борисович, да что мы тут припираемся. Ты же лекарей моих в город впустил. Мы тебе обозы сейчас подведем, накормим.
— Я пустил. Городу еда нужна позарез, и порох, и свинец. — Отчеканил он. — Но я для себя понять хочу, кто ты такой.
— Ох и серьезен ты… — Я усмехнулся. — Войско за мной идет. Господарь, воевода. Если Земский Собор скажет… А если не скажет, то и не царь. Поеду со шведом воевать, коли надо, а коли надо с оторвой. Мы с тобой похожи, Михаил Борисович. Мы Отечеству служим.
— Отечеству. — Он словно распробовал на вкус это слово. — Отечеству. — Повторил, вздохнул. — Видно в отечестве все сильно поменялось за эти месяцы. Многое. Смута свое истинное лицо показала.
Замолчал, смотрел на меня, а я на него.
— Что, правда Жолкевского побил? На поле?
О, это победа. Понял он, что не враги мы, за одно стоим.
— Да.
— И что, всех шляхтичей?.. — Глаза его прищурились.
— То не моя заслуга и не мой грех, воевода. — Я мотнул головой. — Прокопий Петрович, царство ему небесное, на лагерь штурм повел. Приказа моего ослушался.
— Вот же старый черт. И прямо всех? — Шеин мотнул головой. — Да… Большое дело этим напыщенным индюкам показать, что и мы кое чего стоим. — Перекрестился, повернулся к батюшке. — Отец Серий. Думаю… Мыслю верно сделали мы, что людям этим ворота открыли. Долго сидели мы, многое в царстве сменилось, но… Верю я этому воеводе. Хоть и молод, но… По глазам вижу достойный и славный боярин. Езжай, звони в колокола. Вели никакого вреда и хитрости лекарям не чинить. Чтобы во всем гарнизон им, чем мог помогал.
Стоящий рядом в бронях и рясе мужчина кивнул, поклонился воеводе, мне.
— Храни господь защитников земли русской. — Проговорил, перекрестился и отправился в город.
Дальше началась рутина. Мы с Шеиным обсудили как он просидел осаду. В основном в ключе того, что городу нужно для восстановления сил. Что для крепости потребно. Утром в столицу помчится гонец со славными вестями — ляхи отходят, Смоленск деблокирован. Славная победа русского оружия свершилась.
Слушал и я на душе, не смотря на победу, тяжкое бремя было.