Страница 50 из 72
— Ты мысли свои такие оставь. — Я сделал шаг вперед, положил ему руку на плечо. — Все понимаю. И опасения твои, собрат мой, верные. Стремление к власти, это одно из человеческих неотъемлемых желаний. Стать лучше, стать над другими. Получить то, чего у иных нет. — Помолчал мгновение, продолжил. — Ты знаешь, я на царство не стремлюсь. Скажет Земский Собор иное…
— Ты же знаешь, господарь, не скажет. — Он мотнул головой. Поднял свой усталый взгляд.
— Понимаю. Но для меня власть, это не цель. Цель… — Тут я сказал то, что он хотел услышать, потому что иными словами передать мои мысли коротко и емко было попросту невозможно. — Цель моя, чтобы царство божие на земле русской стало. Чтобы каждый русский человек счастлив был. Чтобы сыт. А дети рождались и множился род наш. Чтобы гордились молодые тем, что русскими родились. И не потому, что отец так сказал, а потому что видели глазами своими, что земля славная, богатая, достойная. И не важно, человек этот боярин, батюшка при храме, казак на границе, ремесленник или крестьянин. Не важно. Вера православная, отечество русское, земля наша и, чего уж там, царь батюшка за всем этим приглядывающий.
Он смотрел на меня, дышал тяжело.
— Хорошие слова, господарь. Хорошие, Игорь Васильевич.
— Дождись Земского Собора. — Проговорил я спокойно. — Там видно будет.
Он помолчал, крякнул, подтянулся.
— Что-то я, господарь… прости меня. Точно старость приходит. — Улыбнулся натянуто. — Такой день, такие свершения, а я о дурном. Видно, привык за Смуту эту проклятущую, что нет добра без худа. А надо по-иному. — Улыбка его становилась все более и более светлой. — Нет худа без добра. Тем и живем.
— Все верно, князь. Бери людей своих. Езжай к Смоленску. С богом.
— С богом, Игорь Васильевич.
— Ты только смолян раньше времени из крепости не вытаскивай. Пусть посидят до вечера.
Тот кивнул, а я продолжил наставление.
— Во-первых, ляхи чертовы что-то затеять могут.
— Это да. С них станется. — Он оскалился злобно. Казалось после разговора тревога, мучавшая моего воеводу, поубавилась. Помог я ему словом и наставлением.
— Во-вторых. Сидят они там давно. Едят абы что. Болезни может какие есть в городе. Обоз подойдет. Мы вначале в город пошлем лекарей Войского и малый отряд наших людей. А как поймем, что там и как, тогда уже и входить будем.
— Толково. — Он насупился. — Только… Насиделись они, противиться будут.
— Для их же блага стараемся. К ночи уже все будет понятно. Одну ночь поспят еще в крепости. Война — то не закончилась. Ляхи же стоять еще под Смоленском будут. Не пойдут же они ночью. Договор был, что лагерем постоят еще и утром уйдут.
Трубецкой кивнул, поклонился, перекрестился.
— С богом.
Я кивнул ему в ответ. Князь взлетел в седло и двинулся в расположение своих сил.
Выдохнул, посмотрел на своих телохранителей.
— Трубецкой так-то дело говорит, господарь. — Хмыкнул Богдан, вздохнул. — Бояре нас с собой никогда не ровняли да и ровнять не будут.
Пантелей кивнул. Он хоть и не был в прошлом вольным казаком, а был человеком на государевой службе, дворянином однодворцем, но тоже понимал все. То, что Тренко и многие сотники и полковники вчера не были для московской элиты хоть как-то значимыми людьми, фактор важный. Признать их равными себе, а то и более высокими по статусу, будет не просто.
Этакий табель о рангах поможет в решении проблем. Разделение военной и государственной службы с приравниванием чинов одной к другой. Оставление за боярами их титулов — графья, князья и т.д. Что это дает? Номинально особо ничего давать не должно. Но сейчас отказаться от этого нельзя. Смута разгорится с новой силой. И получится, с чем боролись на то и напоролись. А вот по итогам Смуты заложить людям на Земском Соборе в головы фактор того, что местничество себя изжило, и нужно по итогам военных действий раздать участникам то что положено, это может сработать.
В зависимости от того, что делал, как Смуте противостоял, так и получит человек. Так в табель его и вписать. А земля и ее управление. Нужно сделать четкое распределение. Чтобы не получалось так, что дворянин с малого надела на десять лет ушел служить, вернулся, а у него жена померла, дети черт знает где, крестьяне с земли от отсутствия управления разбежались. Кто в разбойники, кто в город, кто к монастырю и другому барину. Так-то ротация кадров дело неплохое. Но дворянин жизнью рисковал, а тут пришел, дом покосился и быльем все поросло. Вместо поля лес стоит и нет никого.
Государство такое должно пресекать на корню.
И идеи некоторые у меня были. Государственная армия с полками нового строя. Несколько округов и конкретных точек сбора. Управление на местах не военной администрацией, а гражданской, которую только в крайнем случае можно поднять, как ополчение. Если скажем татары идут огромной ордой. Централизация в городах, укрепление сел, что позволит снизить управленческие риски, и даст возможность открыть школы, и постепенно заполнять территорию Руси лекарями.
Я вздохнул. Дел огромное количество. Провел рукой по лицу. Не большой я специалист в управлении государством. Малые операции, управление небольшими группами, взаимодействие с людьми, агентурная сеть. Ладно, еще рукопашная, стрельба и на коне могу. А все это царское, ох не мое это. Да, кое-что знаю, понимаю, стержень есть, но большой страной управлять — это не щи варить, тут мозги должны по особому работать.
Но князья древности как-то справлялись! Ведь так? Без огромного опыта жизни за плечами, как у меня. Без исторически прогрессивных познаний, опять же как у меня. Без высшего образования, хоть и весьма своеобразного, но пожалуй лучшего на текущий момент семнадцатого века, на планете. Все же в КГБ многому учили. Вспоминать придется.
Так что, Игорь Васильевич,надо делать. А раз надо, то умру, но сделаю. Как и сказал Трубецкому.
Чтобы в понимании местных,приблизить царство божие на земле. А в моем. Ну, не коммунизм конечно построить. Но общество более развитое, прогрессивное, идущее вперед с широко расправленными плечами и высоко поднятой головой. И самое главное, дать понимание людям русским, что страна их велика и славна предками. И жить стоит так, чтобы потомки искренне гордились свершениями и понимали на кого равняться.
Сменить феодальные пережитки на чувство патриотизма и любовь к стране, земле, Родине.