Страница 43 из 72
Глава 15
Мы сидели друг напротив друга. Рядом со мной Тренко и Трубецкой. Лица их исказила довольная ухмылка. Причем у Тренко прямо очень явно, а князь все же умел сдерживать эмоции, но от меня — то спрятать такое ох как сложно. Глаз наметанный.
Люди, что пришли с Львом Сапегой, держали каменные лица. Все это они знали, все уже обсудили.
Рокош. Уверен, они все готовы поднять восстание против… А против кого? Вот сейчас — то и выяснится все.
— Лев Иванович, решение твое и людей твоих я уважаю. Раз отходить решили, то чинить вреда вам не будем. Тебе твои люди дороги, мне мои. — Пристально смотрел ему прямо в глаза. Крупному, массивному, невероятно хитрому и смышленому человеку. Иной не смог бы стать канцлером, не выбился бы в люди.
— Нам… — Начал Сапега. — Нам нужно некоторое время, чтобы… — Он кашлянул. — Чтобы отход был достойный. Мы не бежим. Мы… Мы пришли сюда, на твою землю… — Он подчеркнул это слово и меня это порадовало. Но раз сейчас есть пряник, то скоро начнется кнут. Этот человек просто так ничего не делает и не будет делать. Он на все готов ради себя, семьи и своих близких. Это видно и понятно. — Мы пришли по зову короля Речи Посполитой. Но, но оказались преданы и… войди в наше положение. Мы… Мы не желаем вражды между нами. Мы соседи. Да… Много, много всего между нами было. Но я хочу принести мир на нашу границу, и спокойствие.
— Хорошие слова, Лев Иванович. Отличные. Мне тоже нужен мир. Ваши люди много нехорошего сделали. Но и мы сами себе Смуту организовали. — Смотрел на него и пытался понять, что же на уме у этого хитреца, политика, дипломата. — Не без помощи Речи Посполитой.
— За это и расплачиваемся. — Он покачал головой. — Видит бог. Нельзя было связываться с самозванцами.
Ого. Вот так прямо, словно рубанул с плеча.
— Нельзя. — Я кивнул, решил ударить сам, не ждать. — Но, раз ты пришел ко мне с доброй вестью, думаю… Думаю ты хочешь что-то взамен. Не верю, что просто так дашь мне то, что мне нужно.
— А что я могу требовать. — Улыбнулся Сапега. Но лица сидящих рядом выдавали тот факт, что есть, на все сто десять процентов есть пункты их требований, которые сейчас и будут излагаться. — Ты, господарь московский, победил. Ты показал нам на спесь польскую. На то, что уж больно польские паны возомнили себя владыками мира и отошли в сторону от рыцарского достоинства, говорящего о чести, но не о гордыне.
О как завернул. Но видно, куда ты клонишь. А Сапега тем временем продолжал:
— Я, все мы. — Он обвел своих спутников взглядом. — Мы хотим лишь знать, жив ли Сигизмунд, здоров ли. И что ждет короля Речи Посполитой?
Он добродушно, как-то по-детски улыбнулся, словно располагал меня к себя. Но за его взглядом четко прослеживались корыстные интересы и несгибаемая воля. Воля человека, делающего многое, да почти все в своих интересах. Любую ситуацию он готов был вывернуть так, как нужно ему. И вот сейчас крутил и вертел всем окружением и Великим Княжеством Литовским для достижения, пока что не до конца ясной мне, цели.
Неужели он хочет стать королем? Сам?
— Король ваш в добром здравии. Своей рукой будет писать письма, если того потребует ситуация. Он сейчас далеко. Путешествует по необъятным просторам моей великой Родины и поживет пока под присмотром. Не как пленник, как гость. — Я кивнул, показывая свое уважение к этому человеку.
— Что же ждет его в дальнейшем? Какой выкуп ты, господарь московский, желаешь за него?
— Выкуп? — Я улыбнулся. — Я же говорил Дорогостайскому о том, как вижу все случившееся и как собираюсь действовать.
— Да, маршалок Кшиштоф Николай сообщил… — Сапега так же склонил голову. — Но я должен был спросить, узнать из первых уст. Из твоих уст, господарь московский.
— Я хочу вечного мира, долгого и крепкого между Россией. — Я сделал упор, называя свою страну не так, как говорил канцлер, московия, а именно Россия. — Между Русью, Шведами и… — Прищурился. — Великим Княжеством Литовским.
— А как же… Как же Речь Посполитая? — Казалось бы в голосе Сапеги слышались удивленные нотки, но мне было понятно, он играет.
— Речь Посполитая потеряла очень и очень много. Как мне кажется, ясновельможный канцлер, или… — Мои глаза изучали его реакцию.
— Канцлер, Игорь Васильевич, канцлер. Все верно. — Уверен, он очень хотел добавить пока, но это читалось настолько сильно, что мне стало понятно.
Кашлянул, кивнул в знак понимая. Больше показывая, что понял подтекст, а не сами слова.
— Так вот, Лев Иванович. Речь Посполитая потеряла очень много сил. Думаю… Есть в этом некоторое божественное проявление. Король Речи Посполитой вмешался в дела Русского царства когда оно… Как не прискорбно мне это говорить. Когда моя страна испытывала миг слабости, король Речи Посполитой осадил Смоленск, он поддерживал самозванца, жаждущего занять трон. И это, думаю ты со мной согласен, как и собравшиеся здесь ясновельможные паны, поступок не достойный рыцаря. Бить раненого, болеющего зверя — удел слабого.
— Все так, господарь московский. — Сапега расплылся в улыбке.
Он все отчетливее понимал, что мы с ним мыслим в одном направлении и это его радовало. Но понимал ли он, что именно я предлагаю ему по сходной цене ту самую франшизу, которую они так замечательно продали части русского боярства? Смута? Получите, распишитесь, не благодарите.
Или личные амбиции были настолько сильны, что даже понимая весь ужас рокоша, Смуты и конфедерации, он хотел достичь своего? Лихое решение. Опасное для страны. Но так нужное мне. И к нему я его подводил через племянника. Видимо не зря.
— Так вот, Лев Иванович. Ходкевич и его поляки, ведь в войске было большинство людей с запада, разбиты. Ярость людей своих даже я не смог остановить. Поэтому. — Я вздохнул показательно. — Мне жаль рыцарей Речи Посполитой, они славно бились, но разгром оказался ужасен. Как кара божия.
— Храни их господь. — Сапега склонил голову.
— И то, что иезуиты предали своего короля, это… — Я пожал плечами. — Это тоже, как я думаю, проявление гнева божьего. Не так ли?
— Истинно так. Кто мог подумать. Рыцари самого Папы… — Сапега перекрестился, голову поднял. — Самого святого престола. Или… Да нет, не может быть.
— Лев Иванович, ты же не католик. — Прищурился я.
Тот вздохнул и кивнул.
— Все так, Игорь Васильевич. Все так. Но… Как я могу думать плохо о Папе и о людях его? Да, я кальвинист, но все же. Папа, это даже для нас некий символ.
Ох и завирает. Мы с ним два сапога пара. Я сказал, что он хотел услышать, он ответил тем же. Вот и поговорили.