Страница 40 из 72
Глава 14
Вечер прошлого дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги
Работа кипела полным ходом. Писари писали письма, рассылались гонцы. Люди отъезжали и становилось все отчетливее понятно, что от Смоленска нужно уходить. Как-то собраться и двинуться. Здесь нет славы оружия Речи Посполитой. Здесь пахнет позором. Видано ли, короля выкрали из его же стана.
Но пока что не решался Лев Сапега взять, и своим волевым решением снять осаду. Но мысль эта висела в воздухе.
Все понимали, теми силами, что остались здесь, город не взять. А с учетом того, что в паре неспешных переходов, за Днепром стоит войско московского… ну что-то вроде временного царя. Господаря Игоря Васильевича Данилова. Идея стоять стеной вообще не выдерживала критики.
Понимали ли смоляне, что осада вот-вот закончится? Радовался ли этот проклятый, ставший камнем преткновения город, что смог устоять?
Сапега старший не знал ответа и не хотел думать даже об этом.
Племянник действовал весь день. Он отлично провел несколько переговоров. Приглашал в шатер есаулов и хорунжих, полковников и видных, известных шляхтичей. Они говорили, говорили, говорили. Черт, за день уже и горло осипло и язык не хотел поворачиваться. Но сделано было по-настоящему многое.
Лев отпил из бокала пурпурную кисло-сладкую жидкость, вздохнул.
Хорошо. На душе было хорошо и как-то положительно взбудоражено. Сотня писем отправлена. Сотня, если не больше. Столько чернил его писари уже давно не изводили. Самые важные, самые нужные слова были написаны Радзивиллам.
Великое Княжество Литовское и основная его часть, стоящая здесь под Смоленском, бурлила словно муравейник. Исчезновение, похищение короля московитами, страшный удар. Удар такой силы, что породил в головах почти всех присутствующих мысль о божием провидении. А именно о том, что Сигизмунд Ваза не тот, кто нужен им. Не нужны им иезуиты, московиты, поляки, шведы. Они сами по себе. Как предки говорили! Только вот так получилось, что вступив в унию и сформировав Речь Посполитую, все больше теряли они, а не приобретали. И вот настал час. Час божественной воли, час темный, но глаза раскрывающий. Самый темный час перед рассветом.
И все шляхтичи Великого Княжества Литовского все отчетливее видели в этом то самое божественное проявление. Не без помощи Сапег и их людей, конечно.
Лев вновь пригубил из бокала, откинулся в походном кресле. На душе было хорошо, хоть и нервно. Давно он не испытывал такого.
Внезапно на площадке у его шатра раздался шум.
Дорогостайский. Кому же еще быть. Канцлер Литвы уже несколько часов знал о том, что маршалок возвращается. Ждал его. Но тот все никак не мог добраться. Хотя должен был сразу же мчаться к Сапеге и обсуждать случившееся.
И вот он появился внутри, откинув полог шатра.
— Здравствуй, ясновельможный пан Лев Сапега. — Кивнул он. Усталый, это видно по лицу. Запыленный. От него разило потом как его собственным, так и конским. Но оба Сапеги очень хотели выслушать этого человека, и на такие мелочи было им плевать.
— Здравствуй, ясновельможный маршалок Великого Княжества Литовского. — Младший подскочил, поклонился. — Не томи, говори. Что там? Мы же уже думали конец тебе пришел.
Дорогостайский уставился на одного, затем на другого. Поклонился. Проследовал вперед и развалился в пустующем кресле для гостей. Резким движением налил в свободный кубок из тяжелой бутыли. До краев. И одним залпом влил жидкость в себя. Повторил, но на этот раз зажал питье в руке. Готовился вкушать, как истинный рыцарь. Кашлянул, прочистил горло, и заговорил собранно:
— Я прошел через настоящий ад. Собратья. — Брови сошлись на его переносице. — Этот человек… Он сущий дьявол. Он сам. Вы не поверите, сам! Выкрал короля Сигизмунда. Он… Этот рыцарь, Иоганн Грубер вознамерился убить и его и Сигизмунда. Видано ли? — Дорогостайский замотал головой, уставился на зажатый кубок и все же опрокинул его, целиком влил в себя. Поморщился. — Вот, так лучше. Так пойдет. — Протер рукавом рот, наконец-то чуть расслабился и заговорил тихо. — Лев, Ян, этот московит. Этот Игорь. Он произвел на меня очень интересное впечатление. Его войско… Он собрал по-настоящему могучую силу.
Чувствовалось, что Дорогостайский клонит к чему-то своему. Видел ли он, осознавал ли, что ряды осаждающих Смоленск оскудели. Что поляков здесь уже почти нет, а остались только литовские люди.
— Великую силу я видел. И… И братья рыцари. Не удивлен я, что Жолкевский уже на том свете. Сила. Великая сила стоит за спиной этого юного человека. — Он замолчал. Вдохнул, уставился на бутыль. Явно раздумывал налить ли еще. Но голос его уже и так после двух кубков несколько изменился, и возможно третий стал бы избыточным. Шляхтич все же был маршалком и не должен был допускать падения в глазах своих возвышенных коллег по военному ремеслу.
— Что он предложил? Что сказал?
— Он… Он сказал. — Дорогостайский прочистил горло. — Он предложил нам спокойно собраться в течении трех дней и уйти из-под Смоленска. Он предложил нам мир и он. Он намекнул, что… — Глаза маршалка стали узкими, хитрыми, блестели какой-то легкой бесноватостью. — Что он не будет воевать с нами, если мы не полезем на него.
— Так и сказал? — Канцлер буравил новоявленного гостя взглядом.
— Не совсем, ясновельможный Лев. Не совсем. Он весьма искусен в дипломатии. Возможно даже почти так же, как и я. Я видел его силы. У него много людей. Мы говорили с ним и… И я смог убедить его не переходить Днепр три дня. Выждать три дня. Дать их мне, чтобы я говорил с тобой и мы… Мы не теряя людей ушли бы.
Лев и Ян переглянулись. Оба понимали, что Дорогостайский лжет. Игорь, иначе быть не могло, поставил жесткий ультиматум. Три дня. Но подача информации не меняла ее сути.
— Что король?
— В отчаянии. — Дорогостайский перекрестился. — Я думаю, я думаю. Что этот московит не захочет отдавать нам Сигизмунда ни под каким видом. Я думаю, он захочет использовать его, как… — Слово никак не подбиралось. — Как разменную монету. Вот. Он продаст его шведу Карлу.
— Храни нас господь. — Перекрестился Лев Сапега. Его примеру последовал Ян. — Московиты продают короля Речи Посполитой.
Дорогостайский уставился на старшего Сапегу. Перевел взгляд на младшего, потом вернул обратно на канцлера.
— Это позор, братья рыцари. Такой позор, что хочется спросить. А наш ли это король? Посланный богом и…