Страница 36 из 72
Задумался я и как-то в никуда уставился. Много мыслей, много дел. Так много, что вроде бы делаю, решаю, разгребаю. Смуту вон почти завершил, точку ей поставил. А сверху все новое и новое, все более и более сложное валится. Дела.
Так жизнь устроена человеческая.
До вечера занимался я делами рутинными. Вестовые из городков смоленщины приходили, отправил письма в лагерь с ранеными на Безымянном поле. В Москву само собой отослал гонца. Переписка с Григорием была очень важна, но на неделю она встала из-за моего отсутствия и вылазки в тыл противника.
Отряд Ивана Зубова отправил к Чершенскому. Чтобы они наладили и улучшили возможности разведки на западном направлении. Нужно знать, планируют ли они отступать или все же упрутся и решат биться. Хотя как? Им по-хорошему переправу через Днепр занять надо. Но там моих людей несколько тысяч постоянно нависают, давят разъездами. С позиций не сбивают, приказа то не было. Но могут в любой миг переправиться.
А сколько ляхи могут снять из-под Смоленска?
Вряд ли больше пяти тысяч. Если сильно ослабить силы осады, то смоляне под руководством Шеина вылазку сделают. Да и по лесам моих людей много, поддержат, ночные вылазки начнут совершать, и вообще все войско развалится. Пока оно у них хоть и ослабленный, но единый кулак. Подели,и чем биться?
Чем больше думал, тем отчетливее понимал, не смогут они достойную силу выдвинуть к Днепру. А без перекрытия переправы им меня не удержать. Прямого боя под Смоленском не выдержит шляхта. В тылу несколько тысяч, злющих как черти, смолян. А я наседать буду с фронта. Вот и весь сказ. Шансов на победу в таком положении очень и очень мало. И помощи ждать им неоткуда. Все здесь быстро решится. Даже если резерв с пушками придет, это не изменит ситуацию.
Ближе к вечеру оторвал меня от дел вестовой. Влетел в приемный покой разгоряченный, усталый, пропыленный. От него разило конским потом так, что вполне могли глаза слезиться.
Поклонился, выпалил.
— Господарь, из-под Ельни я. Привел к тебе послов, запорожцев.
Это было весьма удивительно, не ждал я что казаки так быстро ко мне придут на поклон. Махнул рукой своим телохранителям, расслабленно отдыхающим здесь же. Чтобы мол приосанились, собрались.
— Приглашай, поговорим. И сам-то отдохни, а моим вестовым скажи, чтобы за Заруцким послали и за Трубецким.
Первый знал всех этих казачков, ну или почти всех. А второй, он для противовеса нужен был. Жаль что Ляпуновы погибли. Старик Прокопий Петрович, чего уж там, нравился мне больше и доверия я к нему испытывал тоже побольше. Все же не боярин, хоть и интриган еще тот. Да и то, как он жизнь отдал, говорило что не зря я о нем хорошо думал. Но из всех бояр, что при мне были, Трубецкой казался самым толковым. Умные речи говорил и советы толковые давал. Опасался за Отчизну и за меня, как некое олицетворение ее силы в его глазах.
Через минуту в приемный покой вошли пятеро человек.
Если от моего вестового пахло неприятно, то от этих граждан разило прямо невероятно отвратно. Долго в седлах пробыли они, это уж точно. Да и когда человек долго ходит рука об руку со смертью, привыкает к этому вечному страху, запах его тоже меняется, и это чувствуется.
Видно было, что жизнь потрепала этих людей.
Одежды с виду богаты, но словно с чужого плеча снятые. Многие не в размер. Оружие тоже висит как-то вроде и толково, и правильно, но больше напоказ. Сами осунувшиеся, исхудалые, глаза впалые, злющие. Но злость эта страх смерти прикрывает. Словно псы, которые и пинка боятся и в ногу вцепиться могут.
Внешне они мне чем-то напомнили Ивана Зубова, который почти год партизанил тут на смоленщине. Но по глазам и по поведению прилично они отличались. Они здесь чужаки, не знают куда деться и пристроиться. От голода беснуются, ярятся, с ума сходят. А мой человек сражался с упорством и остервенением. Понимал почему и за что. Бился как раз вот с такими вот разбойничками. А то, что предо мной не просто казаки, а вполне себе лиходеи, головорезы, тати, не оставалось никаких сомнений. Может конкретно эти пятеро не резали и не убивали никого, хотя тоже сомнительно, уж больно рожи бандитские. Но из-за бескормицы, которую обеспечили их лагерю шляхтичи, не особо заботясь о снабжении казаков, приходилось этим людям грабить и убивать мирное население.
Война.
Но они вроде бы послы. А с другой стороны упыри, что есть, то есть. А с третьей. Ивана — то я отослал. Он бы может и мог опознать кого. А без него, без суда и следствия судить всех их как-то…
Вздохнул тяжело, взглядом холодным окинул пришедших.
— Ну что скажете, браты казаки?