Страница 27 из 72
Смотря в глаза этих людей, я видел подтверждение этому. И сердце мое радовалось.
Мы ждали шляхту. Прошло где-то около получаса, может чуть больше.
Слуга пока так и не пришел в себя. И я думал, что какого-то смысла говорить с ним нет. Если рыцарь ведет себя как упертый баран и пошатнуть его логику очень сложно. Разрушить, дать по голове фактором того, что он не может взять верх, это да, это мне удалось. А перетащить на свою сторону или, как с Яном Сапегой, заложить верные мысли — нет. Слишком там, в его голове и душе, много защитных механизмов. Он всей душой будет противиться мне и даже логичный союз против османов перевернет для Папы вверх дном. Лучше написать письмо и отправить с каким-то шляхтичем.
Да, толку может никакого и не быть. Но, уверен, Папа захочет узнать, что же случилось с его рыцарями. А всю ситуацию нужно подать в верном ключе. Если все они мертвы, то это же можно списать на меня. Шляхта так может легко сделать. Налетел, перебил и ушел.
А мне нужно донести свою версию, запутать.
Сигизмунд сидел в углу, молился.
Терем постепенно успокаивался, конюшню потушили. Применявшиеся с расспросами люди из кремлевской стражи, были отправлены обратно. Гарнизон поднимать никакого смысла не было. Все должны отдыхать. Караульная служба вернулась к обычному режиму работы.
Ну а здесь, в приемном покое вокруг меня были телохранители и люди из десятка Афанасия Крюкова.
Наконец-то во дворе раздалось конское ржание. И через минуту в приемный покой вошел Дорогостайский в сопровождении все тех же двоих. Выглядели они ощутимо хуже, чем вечером. Утомленные, испуганные. Пахло от всех троих кислятиной и стояли они несколько не ровно, покачивались.
М-да. Факт плена Сигизмунда ударил по ним очень и очень сильно.
— Ясновельможные паны. — Начал я, поднявшись из-за стола. Махнул рукой в сторону рыцаря и его слуги. — Перед вами знакомые вам люди. Они ночью проникли в терем и пытались убить меня, а также вашего короля. Сигизмунда.
Дорогостайский в целом пребывал в каком-то ошалелом, удивленном состоянии, он дернулся, вскинул голову, поднял бровь и нетвердым голосом выпалил:
— Что? Как? — Кашлянул. — Чертовы предатели! Наше же… Наши вестовые же говорили, что… Эти иезуиты, они же с тобой заодно, московит!
Видимо мысли его совсем еще не построились воедино.
— Думаю король Польский, Великий князь Литовский, Русский и… прочие, Сигизмунд лучше пояснит вам ситуацию. — Я перевел взгляд на возвышенного пленника, добавил на известном ему языке. — Говори на французском, твое величество, чтобы я понимал.
— Игорь Васильевич говорит правду. Он… — Я услышал злость, раздражение, ненависть в голосе короля. — Он похитил меня из моего лагеря. И да, как не тяжело это признавать… Я его пленник. — Он перевел взгляд на меня, я легонько кивнул, мол давай, нормально все говоришь. Про рыцаря поясняй и разойдемся спать.
Сигизмунд собрался с мыслями и заговорил дальше:
— Он похитил меня из военного лагеря под Смоленском. Но, он обещал мне защиту и неприкосновенность. Его люди охраняли меня от всех бед, и здесь я… Здесь я как почетный пленник. — Лицо Жигмонта исказилось. Тяжело ему давались эти слова. — Иоганн Грубер… Рыцарь иезуит и мне… Мне невероятно больно признавать это. Он предал меня. В то время, как вы… Вы думали о том, как спасти меня, как выкупить… — Тут, конечно, он перегнул. Дорогостайский не факт, что собирался все это делать. — В то время пока вы, он… — Жигмонт указал на рыцаря. — Ночью проник в терем, сюда. Но московиты, как и обещал Игорь Васильевич, господарь московский, защитили и его и меня.
Маршалок и сопровождающие его люди замерли, хлопали глазами. К ним постепенно приходило понимание того, что говорит их король.