Страница 10 из 72
Глава 4
Я вернулся, раздал важные и четкие указания по встрече посольства, повозился с бумагами, и где-то через полчаса по моим прикидкам явились ляхи.
Но опередили их примчавшиеся бояре и полковники. Узнали, что я вернулся и явились.
Слухи о том, что я привез короля, пока что никто не распространял. Все бойцы мои, участвующие в операции, валились с ног от усталости и отправились отдыхать. Да и за время службы при мне знали, не стоит раньше времени говорить о том что творится. Поэтому полтысячи разошлись в кремле по домам, занимались чисткой лошадей и отдыхом.
В крепости стало весьма людно и плотно.
Первым явился Трубецкой, вошел быстрой походкой, уставился на меня.
— Игорь Васильевич, господарь. А я уже… Мы уже… — Он действительно рад был меня видеть. — Уже думали ты сбежал от нас, покинул. — Перекрестился быстро. — Здоров ли, все ли в порядке, все ли хорошо? А то этот твой воевода… — Он кинул взгляд на Тренко, который помогал мне с бумагами. — Уж больно скрытный. Или сам не знал ничего.
— Как велено было, так и сделал. — Проворчал воронежский сын боярский.
С высокими московскими боярами да князьями сложно ему было пока что контакт налаживать. Чувствовалось, что нет у него понимания, как так эти люди его слушают. А тут все просто. Смута. Если в Тушинском лагере какого-то вора, лже-царя слушали, то человека поставленного тем, кого на царство все войско ставить хочет, точно послушают. Но, пока что это не в традиции, а больше исключение.
— Как же ты покинул нас — то? Где был?
За спиной Трубецкого в коридоре я услышал тяжелые шаги и пыхтение. Князь, судя по всему, тоже их услышал. Улыбнулся, чуть посторонился.
— Я как только… Как только! — Это был грозный старик Репнин. — Так сразу. Неужто…
Он уставился на Дмитрия Тимофеевича, выпалил.
— Здравствуй, князь.
— И ты здравствуй, князь.
— Садитесь, так и думал, что рады будете. Послов Речи Посполитой послушаем. Скоро будут.
— Ох уж эти… — Репнин зыркнул на Трубецкого. — Ляхи чертовы. Я к ним ни ногой! А звали! Приглашали, черти.
Он прошел вперед, глянул на меня и сел на лавку по правую руку. Но не прямо рядом, оставил место. Понимал, что все же Трубецкому я больше доверяю. Не стал пытаться из-за места спорить.
— Что, Дмитрий Тимофеевич, хаживал к ляхам? — Я уставился на боярина из тушинского лагеря.
Тот замер, вскинул на меня взгляд.
— Господарь, так… — Смутился. — Так врага — то в лицо знать надо. Ходил, говорил, развлекал Дорогостайского. Он человек в Речи Посполитой известный. Для Великого Княжества Литовского… — Он кашлянул, потише говорить начал. — Один из трех, на ком вся власть — то и вся сила Литвы держится.
— А кто же еще? Кто эти двое? — Я махнул рукой, показывая на место подле себя. — Ты садись, Дмитрий Тимофеевич, я зла не держу. Они же послы. Меня нет. Кому как не боярам с равными себе из иной стороны говорить. Тренко мой, Чернов. — Я ухмыльнулся. — Он, конечно человек верный безмерно, и войска ему верны и руководит толково, но все же для шляхты, думаю, ваше боярское общество ближе. Да и дел у воеводы больше, чем у каждого из вас. Все войско на нем.
— Спасибо, господарь. — Проговорил Тренко. Он занял место по левую руку. Пара писарей засуетились, начали убирать бумаги. Раз совет планировался, то лучше стол расчистить для кушаний.
Один спросил с поклоном:
— Господарь, может ужинать изволишь.
— Нет, рано. — Я отрезал.
Есть и делить хлеб с врагами не дело. Да, был план превратить этих самых врагов в союзников, возможно временных, возможно на постоянной основе. Но, пока что мы люди готовые перебить друг друга, стоящие друг против друга, так что ломать хлеб не стоит. А с боярами, полковниками, потом можно и потрапезничать, когда шляхта обратно к себе в слободку уйдет.
— Все так, господарь, все так. — Трубецкой неспешно прошел, пока суета вокруг стола была, сел ближе ко мне, справа. — А что до еще двоих из Литвы. Так это дело известное. Радзивиллы и Сапеги. — Он голос понизил, наклонился ко мне. — Дорогостайский он же кто? Маршалок. Что-то вроде главного московского, почетного воеводы у нас. Распорядитель княжеского двора. — Он пожевал губами задумчиво, собрался, добавил. — Лицо достойное и род его богат, но…
— Но не настолько? Верно?
— Жигмонт не зря его к нам послал. Твой ход с младшим Сапегой, уверен, расценил король Речи Посполитой как призыв к каким-то действия. Восстанию, смуте. И разорвать в моменте двух важных в Литве людей толковая мысль…
В коридоре вновь затопали сапоги. Зашел, поклонился Голицын младший.
— Здрав будь, господарь, Игорь Васильевич.
За ним почти сразу следовали остальные мои полковники. Все прибывали и прибывали. И, как уже сложилось по традиции, получалось бояре и князья садились по одну сторону, а народ более простого происхождения, казацкие атаманы, наемники, по другую.
Потратив какое-то время на приветствие, я вновь обратился к Трубецкому.
— Давай, пока шляхту ждем, говори мысли свои.
Видел я и ощущал, что весь мой офицерский корпус в предвкушении находится. Сидят, ждут, думают. Перешептываются. Где я был и что делал, куда пропал и для каких целей никто не знал. Возможно догадывались. Но, все верили, раз тут собрались все это раскроется. А с учетом того, что понимали мои полководцы, что будет встреча с посольством от Жигмонта, то хотели видеть и слышать, что же произойдет. Чего ждать. Чтобы из первых уст.
Тем временем Трубецкой собрался с мыслями и продолжил.
— Так вот, маршалок Дорогостайский человек уважаемый, но… Как бы сказать. Это как… Ну фигура ценная и власть есть, и сила, но по ряду причин больше… — Он кашлянул. Мялся и как-то выдать четко не мог. — В общем ты, господарь, думаю понимаешь.
— Допустим.
— Вот. А дальше. Сапега Лев. Он канцлер. В его руках вся сила. Первый человек считай в Литве. И его племянник с нами дело имел. Видано ли такое.
— А третий кто? Радзивилл?
Вспомнилось мне, как в известной мне истории, именно носитель этой фамилии перешел под подданство к шведам, чтобы якобы спасти Речь Посполитую. Как итог — Потоп, Руина и прочие неприятные события, чуть не стоившие существования государства, как хоть какого-то единого целого образования. Повезло, что только частью земель расплатились.
— Сиротка. — Кивнул Трубецкой. — Старик. Ему уже за шесть десятков перевалило. Николай Христофор Радзивилл. Воевода виленский. А так сложилось, что в Литве этот воевда первый среди прочих воевод. Ну и сам понимаешь, господарь. На сейме это важнейшая фигура.