Князь плесковский

Глава 25

Глава двадцать пятая

Княжий суд

Заря играла с Рагнвальдом. Покачивала на колене, улыбалась, говорила, какой он красивый да сильный. Вон как крепко в палец вцепился.

Сын смеялся, угукал, подтверждая: да, сильный, да, красивый. Вот оно, счастье.

Жаль, помешали.

— Княгиня, там люди на площади собрались…

Хавур Младший. Огромный дан из тех, что были с мужем еще до того, как Заря стала — его. Каков же Старший, если этот таков? Молод Хавур, не старше восемнадцати зим. И не сказать, что умен. Но верен, это несомненно. И домой вместе с остальными селундскими данами не ушел. Потому что женщина у него тут. Словенка. И непраздная.

— Что за люди и чего они хотят? — спросила Заря.

Она вела хозяйство князя и люди шли к ней все время. Шли, а не собирались на площади. Это что-то новое.

— Конунгова суда требуют, — смущенно ответил Хавур.

— Требуют? — Заря голосом и лицом показала удивление.

— Просят, — тут же поправился Хавур. — За конунгом послали вот. А он уехал.

— Уехал? — Заря нахмурилась. — Он сказал: куда?

Хавур помял пальцами то, что осталось от уха (привычка у него такая появилась), подумал немного и изрек:

— Он конунг. Куда надо, туда и пошел.

— Он пошел, а тебя послали, — Заря улыбнулась сыну, который внимательно слушал разговор.

— Так это…

— Ты как там оказался, на площади?

— В карауле старший. Чтоб порядок был.

— А разве это не городских воев дело — порядок на рынке?

Хирдман опять потеребил остаток уха:

— Так это, они подо мной там. Витмид сказал: присмотри, если что. Слабые они, бестолковые.

— Хавур, ты кому служишь? — глядя снизу вверх в глаза хирдмана, проникновенно произнесла Заря.

— Ясно кому: конунгу нашему.

— Именно. Ты — воин конунга. А бегаешь по поручениям каких-то плесковских смердов. Этак тобой и трэли станут командовать.

Покраснел. Дошло, похоже.

— Знаешь хоть, почему муж мой ушел?

— Ваши говорили, наши варяги то есть, — быстро поправился он, — что дренг у Ангвлада потерялся. Из новиков. Думаю так: они его искать поехали.

— Они?

— Конунг с сыном, Стег и Ангвлад. Еще кто-то с ними.

Ага. Искать. В лесу. И Стега с собой прихватили. Белок по пути отстреливать, если Вихорек не справится?

Жаль, однако, что муж Стега увел. Измор бы рассудил, если бы она попросила.

Заря поняла, что сердится. Не на Ульфа. Хотя и на Ульфа тоже. Хавур прав: муж ее — князь. Сам решает, куда и зачем ехать. Просто привыкла она, что любимый ей обычно говорит о том, что намерен делать.

Но куда больше бесило, что какие-то смерды плесковские ей, дочери и жене князя, указывают, что делать. А пуще того, что хочется ей с сыном еще побыть, а не выйдет.

Но она княгиня. А значит, когда мужа нет, все не воинские дела решать ей. И городом править, когда князя нет, ее долг.

Заря шипением выдохнула сквозь сжатые зубы. Выплескивать раздражение на здоровенного датского вьюноша было и неразумно, и бессмысленно.

Она осторожно освободила палец, передала Рагнвальда няньке и поднялась.

— Найди мне братьев Варгдропи, Хакисон, — распорядилась она. — Пусть рядом постоят, когда я судить буду. И коня моего седлайте.

Ворота княжьего подворья прямо на рыночную площадь открываются. Муж бы наверняка пешком пошел. Но не она. Ей выйти достойно надо. Чтобы не бабу в ней увидели, а княгиню.

— Еще Вильда позови и пусть Влиска возьмет и Борича.

Да, так правильно. Брат ее — варяг, княжич. А эти двое тоже варяги, из бывших отроков отца и сие многим ведомо. Не худо лишний раз напомнить: она не только княгиня, но и дочь изборского князя. Отца в Плескове чтят.

Кликнув холопку, Заря принялась облачаться. Богат женский убор, тяжел, неудобен. Весит как бронь воинская. А как в таком драться? Да никак.

Однако опоясалась княгиня не женским пояском, под груди, а воинским — на чреслах. И меч пристегнула. Пусть видят, кто она.

Вилд с остальными ждали во дворе. Запыхавшиеся, красные, но конные и в бронях.

«Упражнялись, небось», — с легкой завистью подумала Заря.

Кобылку ее привели. Борич спешился, подставил княгине ступенькой сцепленные ладони, низко, потому что платье, а потом, распрямившись, поднял Зарю так, что ей осталось только в седло себя перекинуть. Седло это франкское, чтобы боком сидеть, платье не задирая. Хорошее седло, но раздражение Зари только усилилось: ехать вот так, словно груз — унизительно.

Кобылка саврасая покосилась сочувственно. Умница. Обучена многому, а главное: смирно встать по команде, чтобы из лука бить сподручней. На скаку Заря тоже умела, но…

Но не в этом «облачении».

Ворота на княжий двор были открыты. Отроки-привратники вскинули копья, приветствуя госпожу. Новики из плесковских.

Вроде того, которого муж искать поехал. Или это только предлог? Заря не всегда понимала, что и зачем делает ее супруг, но понимала: что бы ни делал, им во благо.

На рыночной площади толпа. Человек за триста. Столпились вокруг помоста, на который княжье кресло водрузили. По обе стороны кресла — братья Варгдропи. Грозные, суровые. Солнце на шлемах горит. В груди Зари потеплело. Дружинники мужа были ей братья. Даже нурманы.

Вилд рявкнул: «Дорогу княгине!» и варяги двинули коней прямо на народ.

Плесковичи поспешно сторонились. Кони у варягов боевые, злые.

Заря подъехала к помосту и ловко соскочила на него прямо с седла. Потому и надо было — верхом. Пусть она дочь и жена князя, но женщина. Так думают многие. Стоит напомнить о том, что Заря еще и воительница. В первую голову воительница, а только потом женщина. Никто здесь не убил столько врагов, сколько она. Даже суровые нурманы.

Заря сдвинула меч так, чтобы не мешал, и уселась в кресло, поставив ноги на подвинутую тем же Боричем скамейке. Не потому, что мала ростом. С мужем они вровень. Так положено.

Поставила ноги, полюбовалась на сапожки, ладные остроносые, красного бархата, с черной и серебряной вышивкой. Красота же! Даже настроение получше стало.

И кто же это ныне ее потревожил? Кто с кем судится?

Угадать нетрудно. Вот он. Немного в стороне, в окружении нескольких десятков плесковичей возвышался боярин Говен. Возвышался, потому что не на земле стоял, а на телеге. И оттого сейчас оказался повыше сидящей Зари.

Взгляд княгини Говен встретил уверенно и поклонился не сразу. Даже и не поклонился, а так, кивнул.