Князь плесковский

Глава 17

Глава семнадцатая

На живца

Йоль пришел и прошел. Я встретил его в Изборске. Славно было, но тяжко. Варяги любили и умели праздновать… насыщенно. И сейчас я смотрел на расшитые узорами заячьи рукавицы с опушкой, в которых прятались мои руки, лежащие на луке седла, и радовался, что руки больше не дрожат.

Нет, мы не только жрали и пьянствовали. Еще поохотились недурно: двух мишек взяли и одного зубра. Причем зубра добить мне предоставили. Правда, бык к этому времени уже совсем плох был. Даже Волк мой, появившись на пару секунд, тут же пропал. Неспортивной ему такая охота показалась. И мне, в общем, тоже. Если вспомнить, как мы с ним в снах резвились.

Ну и, понятно, всякие игры настоящих мужчин, в которых я тоже не особо блистал, потому что бороться мне как князю невместно, а рисковать здоровьем в групповых состязаниях я посчитал глупым.

Трувор, надо отметить, мою позицию разделял. Ритуалы, судейство, раздача плюшек — это да, а перетягивание каната, швыряния бревен и катание на оных — без него.

А вот молодежь наша резвилась от души. В мячик молодежную сборную Трувора сделали вчистую. Немолодежную тоже, но с большим трудом. Причем теперь уже костяк у нас нурманский был. Однако все аккуратно. Даже не сломал никто ничего.

На состязаниях из лука Вихорек сделал всех. А Заря на меня обиделась, потому что ей я участвовать не разрешил.

Уделили время и политике.

В гости к Трувору приехал Харра. Почетный гость от Ольбарда Синеуса. Сам князь, понятно, остался в Белозере. Там тоже Солнцеворот отмечали, а князь, как водится, в этом процессе главный.

Оба, и Трувор и Харра, мою политику в целом одобрили. Трувор только отметил, что укрощение Елдеты — не лучший вариант. Он был неплохим буфером между Плесковым, Изборском и разнообразной чудью. Однако варяги согласились, что в моей ситуации другого выхода не было. Или ты нагнешь или тебя.

Что же до Свендела, то оба варяга его знали неплохо. А еще лучше его папу, Пцемысла, которого охарактеризовали одинаково: хитрый, подлый, очень опасный. Свендел пошел не в папу, а в маму, которая у него из семьи какого-то доблестного конунга с запада, коий приходился Свенделу дедушкой. Настолько доблестного, что княжича в честь дедушки на назвали.

Оба, Трувор и Харра, посочувствовали мне, когда я сказал, что обещал плесковичам большие озера от посторонних оградить. Больно хлопотное это дело. Слишком уж много на эти водоемы желающих.

Одна радость, сказал Трувор, все эти чудинско-эстско-гало-латские племена меж собой не особо дружны.

Это изборский князь так полагал. Я — нет. Острог, который мой братец захватил, как раз такими «недружными» и был возведен. Когда светит триста процентов прибыли, старые распри побоку.

Впрочем, Трувор и Харра меня заверили: в случае чего я могу на них рассчитывать. Чай, не чужие.

Зашел разговор и о моем потерянном острове.

— Летом туда схожу, — сообщил я. — Погляжу, как на моей земле свеи обустроились.

Оба варяга понимающе хмыкнули. Однако в этом направлении помощи уже не обещали. Белозерский князь смотрел не на север, а на юго-восток, в сторону Волги. А моему тестю я был полезен здесь, а не где-то там на Балтике. Он очень конкретно точил зубы на Полоцкое княжество.

Отношения Полоцка и варягов были испорчены еще в те времена, когда мы капище под Смоленском пограбили и ни с кем не поделились. Княжич Чесна, который на пару с полоцким воеводой, свеем Анудом, сейчас фактически правили в Полоцке, поскольку папа Чесны был сильно нездоров. Сам Чесна когда-то показался мне неплохим парнем, но власть портит человека. И как обидели его, он не забыл, хотя обидели его не столько мы, сколько Рюрик, который просто грамотно перевел стрелки. Что-то, а разделять он умел.

Однако обижаться на Рюрика было в разы опаснее, чем на меня и Трувора. Поэтому с Рюриком Полоцк дружил, а с Трувором — нет.

Теоретически, объединившись, мы могли бы Полоцк взять. Но только теоретически. Рюрик, который сам не так давно планировал захватить эту ключевую позицию, однозначно дал понять Трувору, что теперь Полоцк в союзе с Новгородом, с которым традиционно был на ножах с самого его основания. Но Новгород — это северная база самого Рюрика. Против своего бывшего конунга ни Трувор, ни Ольбард воевать не желали. Они желали воевать вместе с ним, потому что полагали самым удачливым в нашей компании. Вот только с кем? Киев и так у Рюрика, считай, в кармане. Хузары? Прошлым летом я на них поглядел и даже пощипал немного втихаря. Но именно что втихаря. В Диком поле Рюрик им — не ровня.

Оставались ромеи. Крымский полуостров, к примеру. Но это тоже так, гипотетически. Нужной информацией я не владел. Как и Трувор и Ольбардом. Хотя они были уверены, что Рюрик найдет, кого пограбить.

Ну, их право.

Я бы, может, тоже на юг сплавал «за зипунами», как говорили дальние предки моего папы. Поторговал, чем удастся: медком или железком копейным. Но это потом. Когда в Плескове моя власть незыблема станет.

— Княже!

Верховой. Заполошенный, но довольный, ишь лыбится. Осадил коня прямо перед мордой Ворона. Пришлось и мне вожжи натянуть, чтобы мой жеребец не отреагировал на неуважение по-свойски.

И кто это у нас? Имени не помню, но личико знакомое. Кандидат в дренги из плесковских новобранцев.

— Говори!

Отрок, продолжая довольно скалиться, принялся докладывать.

Став его послал. ЧП у него. Вернее, у нас. А доволен гонец, потому что думал: до самого Изборска ему скакать, а я, оказывается, уже рядом.

— Разбойники у нас завелись, княже! Люди добрые пропали!

Тю! Я думал, что-то серьезное, а тут такая фигня.

Подробностей гонец не знал.

Ладно, разберемся.

Я придержал коня, поравнявшись с санями, на которых ехала моя жена.

— Вперед поскачу, — оповестил я ее. — Надо. Старшим Вильда оставлю.

Заря надула, было, губки, но потом решила не возмущаться. Все равно в седло я ей сесть не разрешу.

— Надо — скачи, — милостиво разрешила она. — Скажи там: пусть мне воду согреют. Замерзла я.

Неправда. В меха она упакована с ног до головы, ветра в возке нет, да и мороз слабенький, градусов пять минус по Цельсию.

— Непременно скажу. И воду согреют, и постель нашу.

— Главное, чтоб не ты с девкой какой ее согревал! — фыркнула Заря.