Страница 3 из 89
А уж какими словами крыли Великую те, кто волок мимо порогов пузатые кнорры. От малого Плесковского озера до Плескова по Великой — километров пятнадцать, но скушали они у нас полных два дня. И это — Великая. А ведь была еще река, по которой мы из моря к большому Плесковскому[2] озеру понимались.
Пороги. И волоки. Вот вам ответ на вопрос, почему Плесков никогда не станет конкурентом Новгорода и Полоцка на великих торговых путях. Нева, конечно, тоже не сахар. Вверх по течению не всякое судно может самостоятельно идти даже при попутном ветре. Но все же идти по воде, даже с помощью береговой веревочной тяги — это не посуху корабли волочь.
Возможно, и даже наверняка зимой путь в Плесков станет лучше. Но сейчас только начало осени. И начало моего нового пути. Пути князя, если говорить пафосно.
Однако возможны варианты.
Нет, уже невозможны.
Народное волеизъявление завершилось.
Протестантов частично привели к покорности путем укладывания в пыль, частично выпихнули в прилегающие улочки.
Старшинская оппозиция больше не кричит, подзуживая сторонников, а клубится с противоположной от нас стороны.
Приглашающая сторона доказала свою правоту, отжав у противников территорию рынка.
Пора переходить к юридическим формальностям.
Тысяцкий Став, разодетый в шелка и железо, ловко спрыгнул с помоста и двинулся к нам по образованному ополченцами коридору. Он бравый вояка, наш тысяцкий, по местным меркам, считай, богатырь.
Со Ставом еще двое плесковичей из старших. И жрец с еловой веткой. А может и не еловой, я не ботаник.
Остановились.
— Челом тебе бьет, многославный Улеб Белый, вече плесковское! — гаркнул тысяцкий и поклонился в пояс. — Голосом народа плесковского говорю я: приди к нам княжить и прими нас под руку свою! Уложи с нами ряд добрый, славный Улеб, князь варяжский, именуемый также Ульф Хвити, нурманский ярл. Полагает тебе вече плесковское: верши над нами суд по правде и чести, оборони нас от ворогов мечами дружины своей! А за то даст народ плесковский кормление полетно: тебе — тридцать гривен серебром, гридням твоим лучшим по десять гривен, иным гридням опоясанным по пять гривен на копие. А буде не сыщется столь серебра, то принять тебе платою рухлядь мягкую по той цене, что в Новом Граде за кипу дают. А помимо той платы кормление ежедневное даждь: рыбы сушеной две бочки, крупы шесть мешков, пива — шесть бочонков малых, меду ставленного восемь бочонков, а також коням зерна два пуда на седмицу, сена…
И далее по уже утвержденному списку.
Полное обеспечение, одним словом. Всем. От овощей и ягод до кричного железа.
Но далеко не все — бесплатно. Потому что хирд у меня большой, а кушают все очень хорошо, как верно заметил один горожанин во время дебатов. Плесков — город не маленький и не бедный. Однако мой хирд ему не потянуть. Не Новгород все же. Тем более, что у Плескова и собственная дружина имеется.
Я сие понимаю. Став и те, кто за ним — тоже. Потому условия хоть и выглядят солидно, но на самом деле — щадящие. Недостающее мы и сами добудем. Мечами. И с лихвой.
Нынче же моему хирду важнее базу иметь. Здесь, в Гардарике. Ну и титул князя-конунга лишним не будет, пусть даже и князя на договоре, избранного народным волеизъявлением.
Что именно народу волеизъявлять, оговорено загодя. Потому что выборы у нас правильные: решение большинства. Большинства тех, кто действительно заправляет в вольном плесковском княжестве.
[1] В сагах папу Эйрика называют также Энундом и даже Анундом, но я остановлюсь на имени Эймунд. Мне оно нравится, да и для повествования данное разночтение не принципиально.
[2] Ныне — Чудское озеро.