Князь плесковский

— Думаю, ты один из тех, кого мои новые данники называют «чудь», — говорю я, растягивая слова так же, как мой собеседник, и делаю это достаточно явно, чтобы он понял: передразниваю. — В Плескове говорят: вы прячетесь по лесам и воруете у них рыбу. Поэтому вряд ли у тебя есть серебро, чтобы заплатить мне верегельд. Но вижу на тебе неплохую кольчугу. Думаю: я могу ее принять в счет долга. Тому, кто ворует рыбу, она не нужна.

А щечка-то дернулась.

Совсем чуть-чуть, но я заметил. Не так уж ты непробиваем, белобрысый. Есть и у тебя слабые места. Я о дипломатии.

Ого! И свита Елдаты зашевелилась, заворчала, загримасничала. За мечи пока не хватаются, но уже близко.

— Покажи мне свой меч, — говорю я тем же пренебрежительным тоном.

«Покажи мне свой меч». Эта фраза, которой обычно приглашают на поединок. Но эст молчит, поэтому я продолжаю:

— Если он хорош, его я тоже возьму. Не думаю, что ты умеешь с ним обращаться, похититель рыбы. Зачем он тебе? А я подарю меч кому-нибудь из моих дренгов. Но ты не сомневайся: меч тоже оценят по справедливости. По ценам Бирки, например. И цена эта тоже пойдет в счет вергельда. Я веду дела честно!

Ага, честно. В Бирке оружие двое, если не втрое дешевле, чем даже в Новгороде.

Все, иссякла дипломатия. По роже белобрысого видно: я его достал.

— Ты ведешь дела глупо, — цедит Елдаты через губу. — Это ты сейчас отдашь мне свою кольчугу и свой меч. И золото свое тоже снимешь и отдашь. Оно станет платой за твои оскорбительные речи, которые ты ведешь со мной на моей земле.

Компенсация за моральный ущерб, значит? И он готов к активным действиям. А готов ли я?

— А если я откажусь платить? — кротко интересуюсь я. — Или, допустим, предложу решить дело перед лицом богов?

— Тогда я возьму это все с твоего трупа, — ровным голосом сообщает мне эст, который окончательно поверил в свое превосходство. — Я хорошо знаю вас, норманов. Вы думаете, что вам принадлежит все вокруг. И бахвалитесь силой, даже когда у вас ее нет. Неужели ты думаешь, что я, у которого за спиной две большие сотни воинов, вызову на поединок тебя, у которого их вшестеро меньше?

Надо же. Примерно то же самое я сказал его сыночку. Только его сынка к этому времени уже скрутили и обобрали, а я ведь все еще на коне и при оружии.

— Твои слова надо обдумать, — говорю я.

Сторож на вышке глазеет на нас. И это хорошо. И с той стороны крепости пока тихо. Это означает либо то, что Медвежонок очень аккуратен, либо что он еще не начал.

— Думай, — разрешает мне Елдеты. — Недолго.

— Могу я тебе кое-что сказать, хевдинг Елдаты? — интересуюсь я после минутной (он мог тянуть, значит и я могу) паузы.

— Можешь. И не пытайся меня оскорбить. Что кваканье лягушек, что речь твоих плесковских рабов, я не вижу разницы в этих звуках. Говори и снимай с себя мое золото!

На том конце крепости кто-то завопил. Эст не обернулся. Вообще не среагировал. Железная выдержка.

— Я должен тебе признаться, хевдинг: это, — я показал на всадников позади себя, — не все мои люди. На самом деле мой хирд больше.

— Если так, то ты зря не взял с собой весь свой хирд, норман, — Елдеты позволил себе намек на улыбку. Так, краем рта. — Это была твоя ошибка. За которую ты заплатишь. — Эст отнял руку от седла и спрятал за спину. Наверняка обозначил своим что-то вроде «пленных не брать». — Все ошибаются, но у кого-то есть возможность позже исправить ошибку. Я тебе такую возможность дал. Ты отказался. И заплатишь сполна.

И губу кривит, тритон белобрысый.

— Соглашусь с тобой: все ошибаются, — я улыбнулся. — И все платят. Но позволь задать тебе последний вопрос?

Даже до слов не снизошел, ублюдок белобрысый, только шлемом качнул: разрешаю.

— Благодарю. Ты только что сказал: я зря не взял всех своих людей, — я тоже улыбнулся еще радушнее, еще шире. — Почему ты думаешь… Что я их не взял?

И пнул вороного в бока.

Это грубо. Боевым конем управляют ласково: шенкелями, словом, легким прикосновением. Конская шкура только кажется толстой. Конь чувствует даже когда муха на круп садится.

Не удивительно, что Ворон обиделся. И прыгнул.

Ворон не дестриэ. Собственно я даже у французских шевалье не видел коней под тонну весом. Он не дестриэ, но и не пони. Совсем не пони. Что по весу, что по размерам. Так что когда он атакует, это впечатляет.

Жеребец у эста тоже не из мелких. Даже покрупнее Ворона, пожалуй. Мог бы встретить. Вот только в седле у него был не шевалье. Тот бы никогда не рванул повод, когда на него летит чужой конь: встретил бы грудь в грудь. И оружно встретил, а не промахнувшись мимо рукояти собственного меча.

С последним, впрочем, Ворон помог: вскинувшись, махнул копытами перед носом Елдеты.

А на дыбы Ворон встал, из-за того, что один из эстов послал собственного коня наперерез, пытаясь прикрыть вождя. Вороной ударил грудью и отшвырнул коника эста.

И взвился на дыбы, замолотив копытами: показал, кто тут главный.

Большая часть ударов вороного досталась жеребцу Елдеты. Будь жеребец свободен, он скорее всего встретил бы противника достойно.

Но у него на спине сидел человек, который мало что понимал в конной сшибке.

В отличие от меня.

Стоя на стременах и придерживаясь за переднюю луку, я махнул Слезой. Удар вышел средненький, что не удивительно: на вздыбленном-то жеребце.

Но зацепить противника я сумел, чиркнул поперек локтя.

А потом Ворон все-таки долбанул подкованным копытом по эсту.

Видать, прежний хозяин научил жеребца большему, чем я думал.

Елдаты полетел в грязь, а его конь, который не прошел должной для боевого выучки, немедленно ретировался, даже не попытавшись защитить павшего хозяина.

То, что последовало, иначе как свалкой назвать нельзя.

Моих скандинавских хускарлов можно назвать конной пехотой.

Их противниками были точно такие же предтечи драгун, с той лишь разницей, что драгуны умели и пеше и конно, а эти верхом только перемещались.

В моем хирде рубиться в седле умели немногои. Например, черниговские. Но они ушли вместе с Медвежонком. И варяжата тоже немного умели рубить с седел. Но они пока полуобученные. Вернее, обученные другому. Более эффективному. Зачем махать мечом или саблей, если у тебя есть лук и бронебойные стрелы?

Луки и решили дело. Пока окружившие меня и десяток моих хускарлов эсты неуклюже пытались нас рубить, мои стрелки били на выбор и практически в упор. Минуты не прошло, как боеспособных эстов в седлах не осталось.