Наследница клана Лунных

Голубые глаза не шли у него из головы. Хотелось увидеть их ещё раз. Увидеть и понять, как так природа сплоховала, наделив бледную и невыразительную плебейку такими красивыми глазами.

Александр ворочался в постели, о которой мечтал, носясь по лесным просторам и сражаясь с проскочившими через границу тварями, и никак не мог уснуть. В голову приходили разные мысли, и он даже начал раздражаться об их несвоевременности.

Ему бы отоспаться, а он вспоминает встреченных в приграничных поселениях девиц или тех, кого видел во дворе замка. Его голубоглазка отличается от них не только телосложением, но и трогательной трепетностью, нежным девичьим волнением.

Обычно его раздражает, когда женщины теряются и мнутся, если он спрашивает их о чем-либо. Большинство из них выпучивают глаза, багровеют, блеют что-то себе под нос, и только малая часть не теряется, но ведёт себя дерзко, вульгарно, с вызовом. Иногда это веселит, но не тогда, когда спрашиваешь о важных вещах, а получаешь в ответ неумелые заигрывания.

Впрочем, чего это он брюзжит. Было-то всего пару раз во время прорывов.

Сон сморил. Усталость взяла своё и граф Бережной отрубился. Проснулся уже за полдень. Потянулся и подумал, что хорошо, что вчера голубоглазка не пришла. Устал он.

Да и после забав куда бы он её дел? Выставлять за дверь было бы не достойно хорошего хозяина, а оставлять подле себя невместно. Хотя, к его комнате прилегает коморка и можно там кинуть матрас. Во весь рост даже она не вытянется, но за оказанную честь быть при нём может и потерпеть.

Александр, довольный собою, умылся и залез в тайник, чтобы выбрать подарочек для голубоглазки. Перебирая бесценные кольца-артефакты и броши, он нахмурился. Надо было в столице запастись дешёвыми бусиками и платочками для таких случаев.

Хорошо было думать в столице, что он не опустится до связи с простолюдинкой, да даже горожанкой, но год службы в приграничном гарнизоне изменил его. Пообтёрся, растерял лоск и стал лояльней относиться к женщинам не своего круга. А впереди ещё четыре долгих года службы!

Захлопнув крышку шкатулки, он запихнул её под кровать и решил, что даст монетку голубоглазке, а может и ничего не даст, а просто будет ласков. Пусть порадуется девочка, что на такую как она обратил внимание один из перспективнейших магов, да ещё граф.

Собираясь к воеводе на совет, он улыбался, представляя, как вскоре голубоглазка будет млеть от счастья, лепетать слова благодарности, смотреть на него счастливыми глазами. Особенно ему нравилось восстанавливать в памяти её особенное волнение, когда он смотрел на неё. Такая трогательная и чувствительная, что даже от мимолетного воспоминания сердце сладко сжимается.

Еле вырвался из завладевших им приятных грёз. И то только потому, что захотелось уберечь светлые ощущения от примитивного и громогласного воеводы. Тот, конечно, дело своё знает крепко и границу стережёт, как коршун, но сам довольствуется малым и считает, что другим тоже ничего не требуется для комфорта.

Говорят, что старый хрыч не упускает ни одной возможности заработать деньгу и все отсылает в столицу жене с дочерями. Похоже на правду, но приличным магам на службе у него от этого не легче. Какая разница прибывшим отбывать военную обязанность вор ли воевода, плохой хозяин или пропагандист скудного образа жизни?

— Бережной, что у нас с границей? — сразу задал вопрос воевода.

Александра покоробило. Он никак не мог привыкнуть к грубости воеводы. Поначалу пытался поставить его на место, жаловался отцу, но старый мерин крепко сидел в крепости и на всё плевал.

— Граница восстановлена, — коротко бросил молодой маг. Каков вопрос таков ответ.

— Земли зачистили от прорвавшихся тварей?

— Да.

— Из тебя всё клещами надо тянуть, — буркнул воевода.

Александр насмешливо посмотрел на него. Он тоже не обязан уважать воеводу. За бывшие заслуги пусть его почитают бывшие товарищи, а граф Бережной ни разу не видел, чтобы воевода поднимал свой зад и совершал подвиги. Развёл здесь грязищу и сидит в ней.

— Заметил что-нибудь?

— Что?

— Может вызвало что-то подозрение? Не слишком ли быстро прорвало границу?

Александр пожал плечами. Откуда ему знать быстро или нет? Твари бились в неё не один день, растягивали и ковыряли. Не первый раз они такое проделывали и не последний.

— Составь рапорт о том, как долго стягивал края границы и каких тварей видел. Подробно.

— Хорошо.

Воевода исподлобья посмотрел на молодого графа и махнул рукой, чтобы шел исполнять поручение. Напыщенные одаренные индюшата вызывали у него изжогу. Строчат жалобы, а сами палец о палец лишний раз не ударят.

А так-то подумать, чего им надо? Кормят? Кормят.

Форму дают? Дают.

Комнаты выделили? Да ещё какие! У каждого вода подведена, ванна или душ имеются и собственный унитаз стоит.

Так нет же, этим хлыщам надо, чтобы всё блестело, сотни слуг сновали по коридорам, а по вечерам балы давали! А вот хрен им! Воевода скрутил кукиш и погрозил закрытой за графёнышем двери.

У него тут граница истончается и звенит, как комарик, а он не знает, что делать.

Это заметил ещё прошлый воевода и просил приглядеться. Маги-то что, прибудут на пяток лет и укатят обратно, а странный и подозрительный процесс по изменению границы идёт медленно.

И ведь прав оказался прежний воевода в своих беспокойствах, да только как доказать это? На предостерегающие письма о замеченных за последние десятилетия переменах либо нет ответа, либо отписка с пожеланием продолжать сбор данных. А как? Есть приборы по измерению толщины, силы или звона границы? Нет!

Воевода грузно поднялся и подошёл к окну. В окошко видно было только кусочек неба. Случалось, что летающие твари прорывались в город и атаковали замок. Из-за этого не расширяли окна, ведь мощный прорыв может повториться. А вот снабдить замок осветительными артефактами могли бы щедрее, но император прижимист.. или его канцелярия жмётся.

Для Анхи с Махой вчерашний день дался нелегко. После того, как лекарь вышел и позвал их за собою всё слилось в беспрестанную беготню. Началось с того, что наконец-то в лекарскую внесли раненых. Правда не всех. О большей части позаботились клановые старшины. Они принесли исцеляющие артефакты и вылеченные раненные ушли в казарму на своих ногах. Остальных служивые сбросили на грязные матрасы в лекарской и торопливо убежали, стыдясь смотреть в глаза своих товарищей или скорее всего боясь такой же судьбы.

Анха готовилась к тому, что ей придётся обмывать раны и пыталась сообразить, как это лучше сделать, но Жадковский влил каждому своему пациенту в рот наркотическую настойку.

— Лучше не подходите к ним, — посоветовал он, — а то прирежут ненароком.

Маха с сочувствием поглядывала на беспомощных мужчин, а Анха с ужасом. Она лучше всех понимала, что они обречены.

Могла ли она помочь им?

Нет.

Можно было бы лечь костями и организовать чистое помещение, человеческий уход, но ей нечем лечить вояк, и она просто продлила бы их мучения. И вряд ли они поблагодарили бы её за это, ведь сейчас они в беспамятстве. И не стоило забывать о том, что никто не позволил бы ей тут командовать.

Первым на её самодеятельность отреагировал бы лекарь. Хоть он и тяготится жизнью в крепости, но он жив пока полезен воеводе. А ещё не стоило забывать, что Анха с Махой не почтенные дамы, имеющие право на уважение и некоторую помощь, так что лучше бы им вести себя тихо.