Страница 76 из 77
Пришлось собраться и доесть все, что было мне в тарелку положено.
К полудню начали сходиться дружки. Первым явился Илька в праздничном гольдском халате-кафтане, расшитом узорами. За ним пришли Мельников и Меренский. Последним появился Моренченко при полном параде, в нарядной черкеске.
Степан Анисимович оглядел собравшуюся ватагу.
— Слушайте порядок, братцы, и на ус мотайте. До двора идем чинно, не орем, песен не играем. У нас нынче сватовство, а не свадьба. У ворот остановимся, говорить буду я. Вперед не лезть.
— Не переживай, Абиссинец, — Моренченко хлопнул меня по плечу. — Ежели в отказ пойдут, в ту же ночь сами невесту тебе умыкнем.
Акулина Никитична только кулаком перед носом кубанца помахала.
— С Богом, крестник.
До подворья бабы Серафимы шли, как уговорились. Из окон и из-за плетней выглядывали казачки, за нами увязалась детвора. Такое событие в Лончаково было не утаить.
— Жениха ведут! — крикнул кто-то.
— Гляди, гляди, кабы не сбежал!
На подначки я не отвечал. Идти было недалеко, и вскоре крестный остановился у ворот, велев дружкам ждать.
В дом сперва вошли только сваты и я.
Мы поднялись на крыльцо, оставив оружие в сенях. Степан Анисимович поправил фуражку, постучал в притолоку: — Молитвами святых отцов наших — Аминь, — прозвучал ответ «изнутри». Крестный первым переступил порог. В горнице нас уже ждали.
Под образами сидела баба Серафима в праздничном платье и строгом темном платке. Рядом устроился Юдинцев. Анна Григорьевна стояла у накрытого стола, где дожидались хлеб, пироги, мясо и прочие угощения.
Я снял папаху, остановился у порога и опустил глаза. Пелагея Александровна и Акулина Никитична встали рядом с крестным, держа корзины с подарками.
— Доброго здравия честному дому, — поклонился Степан Анисимович.
— И вам не хворать, гости дорогие, — ответила баба Серафима. — С чем пожаловали?
— Есть у вас девица на выданье, у нас жених справный. Пришли просить Александру Семеновну за Андрея Васильевича Громова.
Серафима посмотрела на меня, потом снова на крестного.
— Девка у нас больно пригожая. Абы кому ее не отдадим. Чем ваш жених похвалиться может?
— Он старого казачьего рода, к службе пригоден, к работе приучен, — начал перечислять Степан Анисимович. — Земельный пай имеет, коня справного, курень свой ставит всем на загляденье. Работы не боится, от врага не бегает. Медалью награжден, и это в его-то годы.
— Про храбрость его мы слыхали, — сказала баба Серафима. — Только храбрость семью не прокормит. Да и беспокойный он больно: то в тайгу уйдет, то под пули полезет. Девке потом у окна сидеть да гадать, вернется ли?
— Казачья доля такая. Али девка ваша купца в женихи желает? — не уступил крестный. — А за Андрея я перед Богом и всем обществом ручаюсь. Он мне крестник и сын покойного побратима. Близкого не бросит, слабого не обидит, работы не пугается.
Юдинцев сложил руки на груди.
— Свадьбу когда думаете играть?
— Если со стройкой поспеем, после Покрова, — ответил крестный. — Не успеем, тогда после Крещения. Молодых торопить не станем. После свадьбы им в своем доме жить надобно, род Громовых продолжать.
— А дедово добро? — спросил Юдинцев. — У невесты выселок имеется, пасека, книги. Как с ними быть?
— Все останется за Александрой Семеновной, — сказал Степан Анисимович. — Андрею это добро без надобности. А ежели сама Александра рассудит иначе, так тому и быть.
Роман Васильевич перевел взгляд на меня.
— Сам жених что скажет?
— Отвечай, Андрей, раз спрашивают, — обернулся крестный.
— Люба мне Саша, дюже люба. И не ради дедова добра я ее в жены беру. Обидеть никому не позволю, в нужде пребывать не заставлю.
— А если служба? — спросила баба Серафима.
— Пойду служить, как казаку положено, как служили мои пращуры. Сделаю все, чтобы вернуться к семье. А там уж как Бог даст.
— Складно говорит, — произнесла баба Серафима. — Только жениха вашего не одни вы знаете. Пускай дружки войдут, поглядим, каковы они у него.
Анна Григорьевна вышла на крыльцо и позвала ожидавших во дворе парней.
Мельников, Меренский, Моренченко, Илька и Олег оставили оружие в сенях, вошли в горницу, перекрестились и поклонились хозяевам.
— Стало быть, это вы за жениха ответ держать будете? — спросила баба Серафима.
— Мы, — выступил вперед Прохор. — А как иначе?
— Тогда говорите честно. Андрей работящий или только языком молоть горазд?
— Работящий, — ответил Меренский. — Вот те крест, баба Серафима. Я это давно приметил.
— Умен, шустер, боек. Стреляет так, дай-то Бог каждому, и в бою уже проверен, — сказал Прохор.
Баба Серафима посмотрела на Ильку:
— А ты что скажешь, Илларион?
— Андрей мой побратим, анда по-нашему. Он меня от смерти дважды спас. Что тут еще говорить?
Серафима остановила взгляд на Моренченко.
— А ты, кубанец, чего молчишь да только улыбаешься?
— Мне добавить нечего, — развел руками тот. — Андрея Громова с самой «Костромы» знаю. Упрямый, смелый, друг верный. За него я на поруки стану.
— Надо же, надо же, — покачала головой Анна Григорьевна, прищурившись на кубанца.
Баба Серафима перекрестилась.
— Добре. Жениха и его товарищей выслушали. Теперь невесту спросим. Сашенька, выходи.
Занавеска отодвинулась, и Саша появилась в синем муслиновом платье, сшитом к Ильину дню. Волосы были уложены вокруг головы, поверх них лежал легкий платок.
Она перекрестилась и поклонилась старшим.
— Сашенька, — Серафима взяла ее за руку, — пришли просить тебя за Андрея Васильевича Громова. По сердцу ли тебе этот жених?
Саша подняла на меня глаза.
— По сердцу, бабушка Серафима.
— Никто ли тебя не принуждает?
— Никто. Я сама на то согласная.
— Знаешь ли, что характер у него больно беспокойный?
Саша едва заметно улыбнулась и пожала плечами.
— Ну, коли молодые согласны, старшие поручились, а дружки слово подтвердили, грех нам поперек дороги становиться.
Степан Анисимович подошел к Юдинцеву и протянул руку.
— По рукам, Роман Васильевич?
— По рукам.
Звонкий хлопок разнесся по горнице.
Рукобитие состоялось.
Только теперь Пелагея Александровна и Акулина Никитична принялись доставать подарки.
Я отдельно протянул Саше серьги с маленькими голубыми камнями.
Саша взяла их и прижала к груди, а мне подала рушник, вышитый собственными руками.