Страница 72 из 77
Это было не бегство наудачу. Путь подготовили заранее. Сам Домбровский не мог за несколько дней изучить тайгу до таких мелочей. Кто-то разведал протоку и подходы к ней, приготовил одежду, лодку и людей для прикрытия. Пост лесного объездчика, похоже, выбрали как место встречи. Я тронул Гордеева за рукав.
— Семен Афанасьевич, беглецов явно встречали. Дорогу к посту подготовили загодя. Впереди вполне может быть засада.
Урядник кивнул.
— Оружие к бою. Идем цепью. На открытые места без разведки не суемся.
До поста оставалось шагов триста, когда тайга вдруг притихла. Умолкли сойки, пропал стрекот кузнечиков. Илька замер, вглядываясь в густую зелень.
— Птицы молчат, — шепнул он. — Вон ветка качнулась, а ветра нет. И тропа впереди слишком чистая, словно ее недавно обмели.
Сквозь листву показался пост лесной стражи: бревенчатая сторожка с покосившейся крышей, сарай и длинный лодочный навес у самой протоки. Возле стены лежал человек. Руки и ноги стянуты веревками, во рту кляп. Слава Богу, жив, видно было, как он время от времени шевелился.
У коновязи находились четверо.
Троих я узнал по приметам, услышанным в окружном правлении. Китайские каторжники торопливо переодевались. Самый высокий уже натянул шаровары и солдатскую рубаху. Коренастый, без левого уха, вбивал ноги в сапоги. Молодой, с рябым лицом, сидел на чурбаке и перекладывал патроны в брезентовую суму.
Четвертый стоял чуть в стороне, спиной к нам.
Даже со спины я узнал его сразу. Домбровский спокойно оглядывал лес и отдавал короткие распоряжения подельникам. Потом медленно повернул голову. Осунувшееся лицо заросло щетиной. Несколько мгновений поляк всматривался в кромку леса, пока не остановил взгляд на мне.
Он узнал меня.
Домбровский что-то сказал. В тишине мне послышалось собственное имя, а может, я прочел его по губам.
Страха в его глазах не было. Пшек все рассчитал и коротко взмахнул рукой, подавая кому-то сигнал.
— Ложись! — заорал я и рухнул в траву.
В тот же миг грохнул выстрел.
Гордеев не успел. Его развернуло боком, и урядник рухнул в папоротник, выронив винтовку.
Вторая пуля врезалась в ствол лиственницы в дюйме от головы Прохора. Третья ушла куда-то в сторону, попадания я не увидел. Стрелки отрезали нам путь назад.
— Семен Афанасьевич! — Митька рванулся к раненому.
— Лежать! Не скучиваться! — голос Прохора перекрыл звон в ушах.
К посту мы подходили готовыми к стычке. Нас застали врасплох, но посеять панику не смогли. Не зря Степан Анисимович и Овсянников гоняли учебную команду до седьмого пота.
Илюха Бортеньев не полез к уряднику напрямик. Скатился в неглубокую ложбину и пополз, прижимаясь к земле. Прохор выстрелил по кустам на противоположной стороне поляны, прикрывая его.
Пока стрелки с гряды не давали нам поднять головы, Домбровский уводил своих людей от поста. Он что-то крикнул китайцам. Те подхватили набитые поклажей сумы и, пригибаясь, бросились за сарай, к протоке.
Гордеев тяжело дышал, но оставался в сознании. Илюха уже прижал к ране свернутый кусок рубахи.
— Белозеров… — прохрипел урядник. — Матвей Савельич… принимай ребят, выводи.
Белозеров приподнялся за стволом.
— Огонь по готовности! Головы не поднимать! Отходим влево, за каменную осыпь. Там нас с гряды не достанут. Чернов, прикрывай!
Низина за осыпью и вправду казалась спасением. Крутой берег закрывал ее от гряды, по дну густо рос кустарник.
Один стрелок держал дорогу, другой гряду. Между их секторами оставался удобный проход в низину. Слишком удобный.
— Матвей Савельич, туда нельзя! — крикнул я.
— Чего мелешь, Громов?
— Нас заманивают. В низине сидит третий стрелок!
Белозеров бросил на меня гневный взгляд, но на миг задумался. Спорить под пулями дураков не было.
— Савельич, гляди! — крикнул я, стягивая папаху.
Сунул внутрь ком сырой земли с травой, приподнялся на локте и швырнул папаху за осыпь. Едва она мелькнула над краем, из низины ударили.
— Третий. Сидит и ждет, собака.
— Твою ж мать… Абиссинец, — выдохнул Белозеров.
— Матвей Савельич, дозвольте зайти на гряду с тыла. Попробуем выдавить верхнего стрелка. Тогда вы Семена Афанасьевича вытащите.
Белозеров огляделся, сплюнул и начал командовать:
— Чернов, держи низину, чтобы тот гад головы не поднял. Я, Бортеньев и Медведовский остаемся с раненым, держим гряду. Громов, Морозов, Меренский и Мельников обходят справа. С Богом братцы. Пошли!
Мы отползли назад и спустились в неглубокую промоину, не связанную с простреливаемой низиной. Илька повел нас по заболоченному дну, петляя между кустами. Перед подъемом на обратный склон гряды мы остановились перевести дыхание.
— Парни, слушайте, — сказал я тихо. — Идем цепью, между собой держим по три-четыре шага. Общаемся жестами, как на учениях. Помните?
Все трое кивнули, подтверждая. А я еще раз внимательно осмотрел склон. Мой взгляд зацепился за узкий просвет между сухой сосной и каменным выступом. С верхней лежки к болоту можно было уйти только через него.
— Прохор, остаешься здесь, твоя задача держать вон тот просвет. Мы выдавим стрелка сверху, и он должен пойти прямо на тебя. Только не торопись, бей наверняка, эти заразы очень опытные.
Прохор кивнул и лег за корнями сосны. Мы втроем начали подниматься по обратному скату, скрытому от вражеских глаз.
Сырая земля уходила из-под сапог, приходилось цепляться за ветки. Стрелки нас пока не замечали. Оставалось надеяться, что все их внимание приковано к группе Белозерова.
На небольшой площадке мы залегли. Я осторожно вытащил из ранца недоделанный прицел. Для стрельбы он пока не годился, зато через него можно было осмотреть склон.
Прижавшись щекой к влажному камню, я приложился к окуляру и медленно повел им по гряде.
Сначала видел только зелень, тени и стволы. Потом возле белой березы проступила слишком ровная темная линия. Показался край рукава, на солнце блеснул винтовочный затвор.
Стрелок устроил лежку между камнями и толстыми корнями. Снизу его было не взять. Правее в траве тянулся узкий лаз к запасной позиции у валунов. Выход из него пересекал просвет, который держал Прохор.
Высовываться на гребень было нельзя. Противник заметил бы движение раньше, чем мы успели его снять. Следовало заставить его уйти самому.