Страница 71 из 77
Глава 19 На сторожевом посту
Козловская осталась позади, скрывшись за поворотом пыльного тракта. Вместе с нами шли две тяжело груженные подводы. Овсянников поручил Гордееву попутно доставить в Лончаково казенный припас: крупу, соль да два ящика с патронами. Правили лошадьми двое немолодых казаков, уже не годных к строевой службе: Дмитрий Владимирович Горностаев и Егор Трофимович Зырянов.
Солнце клонилось к западу, окрашивая верхушки кедров багрянцем. До темноты оставалось часа три, и Семен Афанасьевич рассчитывал довести обоз в станицу засветло. Подводы шли тяжело, колеса поскрипывали в сухой колее, над трактом стояла пыль, от которой мы все то и дело чихали.
Обсуждали прошедший окружной смотр.
— А я вам говорю, братцы, не зря Степан Анисимович нас по канавам гонял! — разошелся довольный Сашка Меренский, поправляя папаху. — Видали, как козловские на перебежках кучились? А мы словно по ниточке прошли. Аж все пятеро в сводную команду попали! То-то Глеб Маркелович удивится.
— В Хабаровке, поди, задачи посложнее дадут, — задумчиво произнес Митька Медведовский. — Я у сосны всего на три шага промахнулся. Еще потренируюсь, глядишь, и вовсе без ошибки стану расстояние брать.
— Конечно, сложнее, — отозвался Прохор Мельников.
Он держался как подобает старшему в команде, будто ничего особенного не случилось, но глаза у самого блестели от гордости.
— Главное, нынче в грязь лицом не ударили, — сказал Илюха Бортеньев. — Андрюха, а ты чего молчишь? Радоваться надо, а у тебя лицо такое, будто мы опозорились.
Я ехал чуть в стороне и радости остальных почти не разделял. Домбровский не выходил у меня из головы. С тех пор как я узнал, что он вместе с китайцами остался на свободе, чуйка свербела все сильнее. Один поляк через тайгу точно не уйдет. Значит, снюхался с людьми на той стороне. А если вспомнить его выкрутасы на Ближнем Востоке, связи с англичанами и французами да прибавить стрелков с Туманного Альбиона, картина выходила поганая.
Побег был кем-то заранее устроен, и после столкновения с казаками уцелел именно Домбровский. Не ради него ли затевалась вся эта чехарда? Если так, зачем он понадобился здесь? Ответов не было, а мысли все возвращались к этому пшеку.
— Ты чего, Громов? — Мельников подъехал ближе. — Случилось что?
— Да так, голова от бумаг гудит, — отмахнулся я. — Не обращай внимания, Прохор. Скорей бы с меня эту писарскую лямку сняли.
Прохор отстал, но поглядывать на меня не перестал. Шли прежним порядком. В передовом дозоре держался Илька. За ним ехали Гордеев и Белозеров, следом наша пятерка. Потом мерно поскрипывали подводы, а замыкал колонну Чернов.
Проехали еще с версту, когда Илька резко вскинул руку и осадил коня.
— Стой! — Гордеев поднял ладонь.
Впереди, саженях в пятидесяти, на обочине стояла оседланная лошадь без всадника. Конь нервно переступал, щипал траву и пугливо косил в сторону леса. Оборванный повод волочился по пыльному тракту.
— Близко не подъезжать, следы не затаптывать, — вполголоса приказал урядник. — Илларион, глянь, что там.
Илька спешился, передал повод Белозерову и, немного пригнувшись, двинулся вперед. Мы замерли, держа оружие наготове.
Гольд обошел коня по широкой дуге. Тихо поцокал языком, подхватил с земли оборванный повод, осмотрел седло. Потом присел у обочины, долго разглядывал пыль, примятую траву и кусты. Вернулся через пару минут.
— Дело худо, Семен Афанасьевич. Лошадь казенная, похоже, Антипа Семеновича, лесного объездчика. Пост у него неподалеку, он в лесной страже служит. Стременной ремень в крови, правая сума сорвана. На боку свежая ссадина, будто о толстую ветку ударилась.
— Всадник сам где?
— С седла его стащили. — Илька указал на кусты. — Крови на земле мало. Был ранен, но оставался жив, думаю. Волокли его двое, третий вел коня, но он вырвался, повод оборвав. След уходит к старой просеке, прямо к посту лесной стражи. Лошадь, видать, потом назад вернулась, хозяина искать.
— Не иначе варнаки шалят, — сплюнул Белозеров, перехватывая берданку. — Те самые беглые. Догнать бы их, пока не ушли.
Гордеев покачал головой.
— Приказ атамана помнишь? В погоню не вступать, на рожон не лезть. Наше дело команду и припас в станицу доставить.
— Так они Антипа Семеныча сейчас прибьют! — не выдержал Прохор. — Может, еще успеем спасти.
Семен Афанасьевич молчал, озираясь по сторонам. Приказ был ясен, но бросить человека в беде тоже чести нам не делало.
— В погоню не пойдем, — наконец решил он. — Проверим пост и попробуем выручить объездчика, если он еще жив. Илларион впереди. Остальные не скучиваются, глядим в оба.
Мы спешились и отвели коней в подлесок, подальше от дороги. Горностаев с Зыряновым остались у подвод с казенным припасом и патронами. Они засели по разные стороны тракта, чтобы не пропустить чужаков, если те вздумают вернуться.
Старая дорога заросла молодняком и высокой травой. Телеги здесь давно не ходили, но Илька читал следы как открытую книгу. Двигался неслышно, изредка останавливался и указывал то на темные капли крови, то на свежий слом ветки, то на отпечаток сапога.
— Гляди, Андрей. — Илька присел возле корней. — Пуговицу медную обронили. Или оторвали.
Я шел рядом и тоже смотрел под ноги. Кое-чему в тайге уже научился у Ильки, кое-что подсказывала память Добрецова. Отдельные приметы понемногу складывались в цельную картину.
Двое и правда тащили раненого, третий шел рядом. Но под их следами проступал более старый, оставленный другим человеком. Значит, до беглецов здесь уже кто-то прошел.
Тропа вывела к мелкому ручью. Тут люди старались ступать по камням и сухой хвое, осыпавшейся с сосен на пологие берега. Кое-где следы заметали лапником. В одном месте протоптали ложный уход к болоту, потом вернулись на прежнюю тропу.
— Илька, сюда глянь. — Я показал на смазанный отпечаток возле лужи.
— Вижу. Пятка на обувке сбита, подошва каши просит. А дальше уже след добротного сапога с узким носком.
Беглецов здесь ждали. Им передали одежду, обувь и снаряжение.
Насторожило и другое. Примятая трава выдавала короткие остановки на местах с хорошим обзором. Те, кто готовил путь, ожидали погоню. Не исключено, что нас уже заметили.
На березе белел свежий косой срез коры. Дальше ветка рябины была надломлена в одну сторону, на сосне темнели три неглубокие зарубки. У корней вывороченного дерева лежал прижатый камнем лоскут серой ткани, словно оставленный нарочно.