Страница 7 из 77
— И тут сходится. Теперь пассажиры, которые остались целы и находятся здесь. Их восемь человек.
Он повел пальцем по списку.
— Ульяшенко Анна Васильевна!
— Я! — отозвался женский голос.
— Документы имеются?
— Да уж куда там, ваше благородие, — всхлипнула женщина. — Всё на катере осталось.
Дядька продолжил. Один за другим пассажиры откликались. У всех одно и то же: билеты при себе не у каждого, паспорта и подорожные в основном остались в багаже.
— Викентий Мартынович Наумов!
Никто не отозвался.
— Наумов! Викентий Мартынович! — повторил дядька.
Наконец голос подал щуплый сутуловатый чиновник лет под пятьдесят. На носу у него криво сидели круглые очки, одно стекло было разбито. Видно, и его хорошо приложило.
— Прошу прощения, ваше благородие, — отозвался он, протискиваясь вперед. — После контузии совсем на ухо туг стал.
— У вас что с документами?
— Сейчас, сейчас… Вот билетик чудом в жилетном кармане застрял. — Он дрожащими пальцами протянул смятую бумажку. — А остальное тоже в саквояже на пароходе осталось.
Дядька глянул на билет, кивнул, сделал пометку в судовой роли и дочитал список до конца.
— Мирослав Спиридонович Кузьмин!
— Я! — откликнулся последний из восьмерки.
— С документами то же самое?
— Да, ваше благородие.
— Ладно. Тут тоже сходится, — пробормотал дядька и захлопнул папку.
Он повернулся к крестному, убирая документы за пазуху.
— Я уже поговорил с Юдинцевым на предмет ранений, теперь, Степан, нужно доклад составить в Хабаровку.
— Аркадий, ты же сам видел, — развел руками крестный. — Наш писарь в лазарете лежит.
— А у нас Викентий Мартынович есть. Он как раз писарем служил. — Дядька обернулся к толпе. — Викентий Мартынович!
Человек в разбитых очках стоял и безучастно смотрел перед собой.
— Степан, народ распускай, — бросил дядька крестному и снова крикнул: — Викентий Мартынович!
Ноль внимания.
— Ты посмотри, как его контузило, — покачал головой Аркадий Игнатьевич. — Совсем глухой.
Он подошел к щуплому писарю вплотную и наклонился к самому уху.
— Викентий Мартынович!
— А? Что⁈
— Вы бы не могли нам бумаги оформить, как полагается для начальства в Хабаровке? — так же громко спросил дядька. — Чернила и бумага в правлении найдутся.
— Да… да, конечно, ваше благородие. Сочту за честь.
— Вот и славно.
Дядька, я и этот писарь направились к крыльцу правления. Степан Анисимович, отдав распоряжения казакам, пошел следом.
Поднявшись на крыльцо, Аркадий Игнатьевич взялся за ручку двери.
— Прошу вас.
Викентий Мартынович кивнул и шагнул через порог.
В ту же секунду дядька вцепился ему в затылок за волосы и с силой приложил головой о дверной косяк.
Писарь рухнул на пол без сознания.
Подошедший сзади Степан Анисимович выругался:
— Твою ж бога душу мать! Аркадий, ты чего удумал⁈
— Да закройте вы уже дверь наконец! — крикнул дядька, подхватывая обмякшее тело под мышки.
Мы втащили писаря в кабинет правления. На диване лежал Александр Иванович Урсати с кружкой в руке. Увидев, как дядька волочит человека по полу, инженер чуть не подавился водой.
Бросив тело на пол, Аркадий Игнатьевич принялся его обыскивать. Из-под одежды появились два метательных ножа в кожаных ножнах. Потом дядька поднял оброненную трость, крутнул набалдашник. Щелкнул замок, и из деревянного чехла вышло лезвие стилета.
Но и это было не всё. Дядька сдернул с пальца писаря массивный серебряный перстень.
— А вот это уже интересно, — пробормотал он. — Андрей, дай ремень.
Я стянул ремень. Они со Степаном Анисимовичем связали «писарю» руки и ноги, а потом примотали его к стулу. Только после этого дядька плеснул ему в лицо водой из графина.
Затем повернулся к дивану.
— Вот, Александр Иванович. Знакомьтесь. Ваш писарь, Викентий Мартынович Наумов.
Инженер, опираясь на локоть, посмотрел на человека на стуле, потом на дядьку.
— Это не смешно, Аркадий Игнатьевич. Где Наумов?
— Вот и я говорю, что не смешно. Наумов погиб на катере похоже. А этот господин решил присвоить его имя.
Крестный скрестил руки на груди.
— Аркадий… К чему весь этот хоровод на улице? Если ты еще по спискам понял, что это та самая гнида, которую мы ищем, чего сразу на площади не скрутили? Зачем в правление тащить?
Дядька выпрямился, поигрывая перстнем.
— А к тому, Степан, что, во-первых, казаки, узнав, кто это, могли разорвать его прямо там, еще до допроса. А он нужен живым.
Дядя кивнул на ножи и трость.
— Во-вторых, эта тварь свою жизнь просто так бы не отдала. Посмотри, как он экипирован. И всем этим наверняка умеет пользоваться. Полезли бы брать его в открытую среди людей, он бы пару-тройку человек успел прирезать. Я эту породу знаю.
Дядька поднял руку с перстнем, поддел ногтем неприметную защелку. Верхняя площадка откинулась, обнажив крохотное углубление с белым порошком.
— Ну и, в-третьих, здесь цианистый калий. Носил так, чтобы всегда под рукой. Понял бы, что отступать некуда, заглотил бы, и тогда концы в воду, ищи ветра в поле.
Дверь распахнулась, оборвав объяснение дяди. В кабинет влетел обеспокоенный Юдинцев.
— Братцы, атаман умер.