Страница 66 из 77
С первого взгляда все выглядело исправно. Но при открывании затвора правый зажим мешал руке. Пришлось переделать крепление и снова подгонять детали. Потом я смастерил кожаный чехол, чтобы беречь оптику в дороге.
Память Добрецова подсказывала: до настоящего оптического прицела моей поделке далеко. Я и сам видел недостатки.
Поле зрения оставалось узким, по краям изображение темнело. Хуже того, крепление могло сбиваться от отдачи, а это никуда не годилось.
Прицел требовалось испытать. Утром ко мне зашел Илька, увидел трубку на берданке и сразу загорелся.
— Ничего себе биноклю ты к винтовке приделал! — охнул он, приложив глаз к окуляру. — Теперь через нее целиться можно. Пошли на охоту, в деле и проверим. Я как раз к старой вырубке собирался. Там косули бывают.
— Тебе у атамана отпроситься надо.
— Думаю, отпустит. Вроде пока тихо, — пожал плечами Илька.
Нас отпустили до темноты. Мы отметились на пикете и двинулись к старой вырубке. Прицел с берданки я снял, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Для пристрелки выбрали овраг с высоким земляным откосом. Я снова закрепил прицел, вырезал из бересты прямоугольник, начертил на нем крест и прикрепил к сухому пню. Отмерив сто пятьдесят шагов, Илька лег за поваленным стволом.
— Крест видишь?
— Вижу. Только по краям темно.
Илька зарядил берданку и выстрелил. Пуля легла ниже и левее центра мишени. Я довернул поправочные винты. Второй выстрел пришелся почти в середину, третий лег рядом.
— Для дальней стрельбы хорошо, — признал Илька. — А вот близко, пока поймаешь зверя, его уже и след простынет.
Будто подтверждая его слова, из осинника шагах в тридцати выскочил заяц, видно, испуганный выстрелами. Илька вскинул винтовку, но поймать бегущего зверя не успел.
— Вот и я о чем, — сказал он, опуская берданку. — На близком расстоянии не годится.
— По такой цели без него лучше.
— Пока с трубки на мушку перейдешь, заяц уже уйдет.
— Понял уже. Сырая пока задумка, — признал я.
Потом я показал другу маскировочную накидку. Испытать ее решили у края осинника. Я набил петли пучками травы, натянул капюшон и спрятался возле поваленного ствола.
— Гляди ты, совсем не видно, — сказал Илька, подойдя ближе. — Если бы не знал, что ты здесь, мимо бы прошел.
Стоило мне пошевелиться, как ткань, трава и ветки начали цепляться за сучья, а капюшон закрыл боковой обзор.
— На открытом месте хорошо. А в лесу, если двигаться, все сучья за собой соберешь.
— Так она для засады и нужна, братка. Бегать в ней несподручно, тут ты прав.
Я свернул накидку, убрал в ранец и стал вместе с Илькой искать свежие следы.
За старой вырубкой Илька наконец нашел след косули. Вдоль ручья он вывел нас к дальней прогалине. Оставалось найти самого зверя.
Косулю Илька заметил первым. Она стояла возле молодых осин, вытянув шею. До нее было не меньше двухсот шагов. Друг прильнул к окуляру.
— Вижу.
— Целься за лопатку.
Грохнул выстрел. Косуля дернулась и скрылась в кустах. Мы, не сговариваясь, рванули следом.
На траве осталось много крови. Косуля прошла всего шагов пять и упала у края осинника.
Мы принялись осматривать тушу.
— Ты куда целил?
— Куда-куда, Андрей, под лопатку и целил.
— Прицел все-таки сбился. Гляди, пуля ушла правее.
Мы перетащили косулю ближе к земляному откосу. Илька занялся разделкой добычи, а я снова взялся за пристрелку. Два выстрела показали, что прицел немного косит вправо. Я затянул винт до предела. Дальше можно было сорвать резьбу.
— Ненадежная штука вышла, — заключил Илька. — Если после каждого выстрела проверять надо, такое никуда не годится. Даже на охоте, а уж в бою и подавно.
— Стало быть, крепление придется переделать.
Я разобрал конструкцию и сложил прицел в трофейный рюкзак. Илька срубил жерди для волокуши, и мы отправились обратно. На пикете отметились, как положено.
Солнце уже опускалось за сопки, когда впереди показались крыши станицы и блеснула Уссури. Лончаково готовилось к празднику.
— Завтра Медовый Спас, — сказал я Ильке. — И Успенский пост начнется.