Страница 33 из 77
— Да только не послушали они его. Решили сами отстреливаться. Куда там… Пока Ванька тайгой стрелка обходил, тот уж всех троих и кончил. Ванька подобрался незаметно да шлёпнул гада со спины. Но поздно было, инженеры-то уже того…
Крёстный начал засыпать Архиповых вопросами:
— Погодь! А пули у него тоже мелкие были? И стрелял издалека?
— Да, всё так, — кивнул Ермолай. — Пуля небольшого калибру. Ванька сказал, что винтовка при убитом была диковинная. Таких он и не видывал ранее. Убитых, самого стрелка и оружие уже перевезли в станичное правление, в Казакевичеву. Теперь ждём, что начальство скажет.
— Да что скажут, — махнул рукой крёстный. — Скажут, что из Хабаровки следователей дождаться надо. Но хорошо, что Ванька ваш этого гада взял. Одной бедой меньше.
Братья Архиповы стали собираться в обратный путь. Я ещё раз пожал им руки и поблагодарил за серебро и кинжал.
— Ты, Андрей, знай, — сказал на прощание Ермолай, усаживаясь в седло. — В станице Венюкова ты гость завсегда желанный. В любое время приезжай, встретим как брата.
Проводив их взглядом, мы со Степаном Анисимовичем вернулись в правление. Крёстный прошёл к столу и с ходу огорошил Соколова:
— Ну что, Илья Матвеевич, собирайтесь. Сейчас отправлю разъезд в Козловскую, они вас туда и доставят.
Соколов начал отпираться, нервно теребя пуговицу на сюртуке:
— Степан Анисимович, помилуйте! Может, я пока тут, у вас побуду? А то вдруг этот стрелок ещё в тайге рыщет? Выйдем за околицу, а он…
— Выдохните, Илья Матвеевич, — успокаивающе поднял руку крёстный. — Венюковские казаки сейчас приезжали, сказали, что взяли того стрелка. Застрелили они его.
Соколов облегчённо выдохнул.
— Но, к сожалению, та партия изыскателей, что в их краях работала, тоже вся сгинула. Подчистую.
— Да как же так… — прошептал Соколов, и на глазах у него выступили слёзы. Он перекрестился. — Господи, упокой их души… Там же совсем молодые ребята были, только после училища.
— Да уж, беда, — вздохнул крёстный. — Но нам, Илья Матвеевич, ещё одно дело закончить надо. Пойдёмте в холодную, ваших опознать нужно для порядка. А ты, Андрей, посиди тут пока.
Вернулись они минут через десять. Дав инженеру время прийти в себя, крёстный повернулся ко мне:
— Андрей, выйди проверь. Там Евгений Богорош уже должен с разъездом на площади быть. Я ему наряд выписывал. Позови его сюда.
Я вышел на улицу, нашёл Евгения. Он как раз проверял подпруги на лошадях. Позвал его в кабинет.
— Богорош, запрягайте телегу и двигайтесь в Козловскую, — распорядился крёстный. — Илью Матвеевича повезёте под охраной. Головой за него отвечаешь.
— Сделаем, Степан Анисимович. Доставим в лучшем виде.
— Ну всё, бывайте, Илья Матвеевич, — крёстный протянул инженеру руку. — Везучий вы человек. В рубашке, считай, родились.
Соколов ответил на рукопожатие, но вдруг замялся.
— Степан Анисимович… А с Климовым что? И с Мишкой? Как же они?
— У нас на станичном кладбище их завтра схороним, — ответил крёстный. — Не переживайте, всё по-христиански сделаем, батюшка отпоёт. А документы и вещи ихние я сейчас в Козловскую передам.
Степан Анисимович достал из ящика стола небольшой свёрток с документами погибших и скреплённый печатью рапорт.
— Держи, Жень. Это передашь в станичное правление.
Наступило время прощания. Соколов подошёл ко мне, потом к Степану Анисимовичу.
— Благодарствую за спасение. Я обязательно отблагодарю вас, как только до Хабаровки доберусь и в себя приду. Обязательно. Я не забуду.
Кивнув на прощание, Соколов вместе с Богорошем вышел из кабинета.
Не прошло и минуты, как на пороге правления появился станичный писарь.
— Ну и где тебя черти носят, Парамон? — спросил крёстный.
— Дык… это, Степан Анисимович, — замялся писарь. — Роман Васильевич мне укол какой-то сделал. А я, как иголку увидел, так прямо там и сомлел. Сознание, значит, потерял. Потом очнулся, а меня уж, видать, сном сморило.
Крёстный раздосадованно вздохнул.
— Вояка из тебя, Парамон! Иголки он испугался. Ладно, страдалец, принимайся за работу. Вон бумаг целый ворох одного тебя дожидается.
Степан Анисимович повернулся ко мне:
— А ты, Андрей, сходи к Албазову. Телегу нашу с Вьюгой отгони домой. Денис Палыч как раз должен был с медведём управиться.
Я хотел подхватить деньги и кинжал, но крёстный остановил:
— Это пока тут оставь.
Он убрал подарки в железный сейф.
— Вечером сам домой принесу.
По пути к Албазову навстречу мне попался Прохор Мельников. Шёл не спеша, лузгал семечки.
— Здорово, Абиссинец! — улыбнулся Прохор. — Как рука?
— Слава Богу. Заживает помаленьку. Слушай, я тебе сказать хотел. Давеча в Козловскую ходили, так там местные казаки зовут с ними в килу сыграть.
Прохор сразу перестал жевать.
— Да? И что говорят?
— Говорят, раскатают нас в блин. Хвастались, что ихний Демьян нынче в силе, а ты, мол, ватагой уже и не управляешь. Бают, сдулись лончаковские.
Глаза у Прохора заблестели, он оскалился.
— Кто это там такой смелый выискался? Демьян ихний? Ну-ну…
— Да я его по имени не знаю, — пожал я плечами. — Самый борзый среди них, коренастый такой. В общем, договорились мы. На Успение наша станица против ихней выйдет.
— Добре. Ты к тому времени уже заживёшь, надеюсь? В строй встанешь?
— Если ничего нового не приключится, — усмехнулся я, покосившись на перевязь, — сыграем с большим удовольствием.
— А где играть решили?
— Пока про это не сговаривались.
— Это хорошо, — кивнул Прохор. — Надо их к нам в станицу затащить. А то мы два года подряд у них на поле играем. Пора бы и честь знать. Пущай на нашей земле пот проливают. Добре, Андрей, ближе к делу соберёмся, обсудим ещё.
— Бывай, Прохор.
У двора Албазова я увидел нашу Вьюгу, жующую траву у коновязи. Телега стояла при ней. Я толкнул калитку и зашёл во двор.
Там вовсю кипела работа. Денис Палыч, засучив рукава окровавленной рубахи, как раз занимался разделкой медвежьей туши.
— О, Андрей! А я как раз управился, — поприветствовал меня Албазов, вытирая нож о тряпицу. — Давай сейчас всё по мешкам разложим, а дальше вы там со Степаном сами разберётесь.
Он отделил медвежьи лапы и сложил их в отдельный мешок.