Страница 36 из 93
И в этом моменте нужно ещё раз взглянуть на роль Союза в данной ситуации. Задействовав 20 миллиардов долларов в Азии — ну просто там бы места не хватило для больших сумм, вернее, они бы начали привлекать ненужное внимание — мы всё ещё имели «на руках» порядка 100 миллиардов долларов. Даже больше, ведь на японской панике, на опционах и шортах мы заработали ещё около 150 миллиардов — что само по себе взрывает мозг, — вот только вывести их с островов оказалось сложнее, чем заработать, поэтому считать их «полностью своими» пока было сложно. Плюс часть из этих 150 миллиардов были на самом деле не живыми деньгами, а только долгами, причём местами безнадёжными, без всяких надежд на то, что твой формальный заработок когда-то обернётся реальными деньзнаками.
Так вот, в моменте мы начали продавать всё что можно: акции, облигации, всякие залоговые бумаги — и скупать свой же сырьевой рубль.
Сырьевой рубль в моменте оказался идеальным активом, идеальным убежищем для капитала. К доллару имелись вопросы. Это, конечно, столп мировой экономики, вот только госдолг США в начале 1995 года уже дорос до 7,8 триллионов долларов, превысив 100% от ВВП, что само по себе тревожный звоночек, поскольку до этого подобные показатели Америка демонстрировала только во время Второй Мировой Войны.
Сначала иракская война, потом социальные программы Дукакиса, ставка на высокотехнологичное — и естественно очень дорогое — вооружение, цикл высоких ставок в конце 1980-х, дурацкая авантюра вокруг Ирана — всё это задрало планку госдолга до уже пугающих величин. Дукакис когда-то шёл на выборы, обещая прикрутить краник сумасшедших трат, но вместо этого стал тратить — ну как водится в таких случаях — ещё больше. Учётная ставка ФРС к 1995 году съехала до 4,5% и продолжала худеть на 0,25 примерно раз в полгода, что позволяло рефинансировать долг и спокойно продолжать взращивать госдолг. И даже то, что в 1994 году правительство только процентов заплатило на 480 миллиардов, или примерно треть от всего госбюджета, находящегося на уровне 1,5 триллиона долларов, никого не смущало. Пока не бахнуло.
Ну а золото, как второй потенциально надёжный актив, было очень дорого, и его было просто мало на рынке. Мы его не продавали, забирали большую часть африканского золота по бартеру. Золотая ОПЕК работала над удержанием цены, которая последние 3 года болталась на уровне 1,5к за тройскую унцию. И, может быть, биржевые игроки и хотели бы вложиться в золото в такой момент, вот только на рынке в свободной продаже имелось оно только в «бумажном виде». А «бумажное золото» — это прекрасно, но только не тогда, когда эмитировавший его банк сам находится на грани банкротства, ведь в этом случае «бумажное золото» превращается в тыкву так же просто, как и другие ценные бумаги.
И получилось, что здесь и сейчас сырьевой рубль, который сохранял ценность в отрыве от доллара, от биржи, вообще от всего, в чью надёжность за 6 лет трейдеры уже более-менее поверили и которая была проверена парой-тройкой явно срежиссированных «набегов» — мы их более-менее выдержали, сумев выдать всем желающим затребованные ресурсные позиции, пусть и с некоторыми проволочками по причине неотработанности системы, но в целом успешно — выглядел самым надёжным активом в мире. Плюс всем было понятно, что даже если все биржи мира рухнут, если доллар перестанет существовать как валюта, если существующий прямо сейчас капитализм умрёт — СССР останется в этом бушующем океане самым надёжным островом. Просто потому что мы от финансового рынка зависим в наименьшей степени. Ну ладно, какие-нибудь дикари из дебрей Амазонии зависят ещё меньше, но с них просто взять нечего.
Плюс тут ещё вот такой момент: во время кризиса не легко бывает найти залог, под который можно взять кредит. Если говорить более широко, то в кризисе деньги делятся на: твои деньги, деньги, которые ты можешь взять в кредит, и деньги, которые ты должен выплатить по обязательствам. Если у тебя есть 100 долларов и ты должен 100 долларов, то в «высшей лиге» никто не будет отдавать вот так сразу все имеющиеся средства, потому что ты останешься ни с чем. Нет, вместо этого на 100 долларов купят акций и облигаций, под них возьмут кредит, и с кредита выплатят долг. И получится, что ты остаёшься и с активом, и с долгом, который можно потом рефинансировать. В момент падения рынка под эти самые акции и облигации тебе не дадут кредит, потому что дураков нет, кто знает, сколько завтра будут стоить эти самые ценные бумаги? А под сырьевой рубль кредит дадут, потому что его стоимость понятна и прогнозируема.
В итоге в течение месяца после начала всеобщей паники сырьевых рублей было выкуплено на 180 миллиардов — из них, правда, где-то четверть наши собственные средства, но будем считать, что таким образом мы показали остальной толпе, в какую сторону нужно бежать — долларов. Почему 180? Потому что больше не было. Вся совокупная эмиссия СР за все года составляла 200 ярдов. Именно столько теоретически СССР мог покрыть в том случае, если все инвесторы дружно ломанутся «обналичивать» СР непосредственно экспортными сырьевыми товарами. Ну, то есть это не значит, что у нас на складах лежало товара на 200 ярдов. Запас первой очереди составлял только порядка 20 миллиардов в сумме, но ведь была ещё и добыча, и умные люди подсчитали, что порог, который осилит СССР, если вдруг все встанут в очередь за товаром, составляет именно 200 миллиардов долларов, или примерно 200 миллионов СР.
Так вот, капиталисты побежали за нашими ценными бумагами не потому, что инвесторы дружно так уверовали в коммунизм, а потому что лучшего инструмента спасения не нашлось. Опять же, далеко не вся эта сумма была выкуплена на бирже. Что-то пошло как внебиржевые покупки, чтобы не привлекать внимание. Что-то было заплачено под длинные контракты или бартер на местах. Но всё равно объём притока капитала не мог не поразить воображение.
Понедельник 9 февраля открылся уже полноценным кризисом в Европе. Журналисты за выходные успели хорошенько «прогреть» народ апокалиптическими прогнозами, и население потянулось снимать вклады. Это не было классическим «набегом», каким его любят показывать голливудские режиссёры, когда вкладчики дерутся за место в очереди к кассе, но поток наличности из самых мелких региональных учреждений стал заметен буквально сразу.