Страница 17 из 93
— Сергей Викторович, это не провокация, — вылезая из остановившегося ЗиЛа, попытался я объяснить свою позицию Лаврову. — Это демонстрация намерений. Пусть вернут самолёт и пилота, и тогда никто не пострадает. Всё. Донесите до них мысль, что всё серьёзно, что шутить никто не будет. Позвоните в Копенгаген и передайте им мои слова: если хоть один датский техник прикоснётся к самолёту, мы будем считать это объявлением Советскому Союзу войны. Понятно? Всё, если что, звоните в генштаб, я тут, у них внутри плохо мобильная связь ловит. Какие новости?
Последнее я уже спросил у выбежавшего встречать меня министра обороны. Судя по всклокоченному виду генерала, напоминавшего внешне распушившегося боевого петуха, кому-то этой ночью изрядно досталось люлей. Ну это нормально, старый принцип властной пирамиды: «обосрали — обтекай, не умеешь — впитывай». Варенников впитывать явно не желал, поэтому получивший от меня нагоняй волнами теперь дальше расходился сверху вниз, стимулируя военных на всех уровнях работать лучше. Ну во всяком случае я на это надеялся.
— Подняли самолёты, товарищ генеральный секретарь. Из Калининграда дополнительно взлетел А-50, так что теперь мышь не проскочит, всех заметим.
— Это вы хорошо придумали, что ещё? — Ступеньки, ступеньки, коридоры, коридоры, судя по количеству снующего туда-сюда народа, этой ночью вообще мало кто спал.
— Приказ о повышении боеготовности ушёл в войска. Силам ВВС и ПВО приказано находиться в состоянии военной опасности, но…
— Что но?
— По договорённости с американцами в таких ситуациях нужно взаимно сообщать о причинах повышения боеготовности. Чтобы не допустить случайного…
В СССР традиционно было 4 уровня боеготовности: постоянный, повышенный, военная опасность и полная. Прыжок с первого сразу на третий говорил, что армейцы к данной ситуации тоже относятся со всей серьёзностью, предполагая любые возможные развития событий.
— Вы сообщили? У вас же есть свой канал коммуникации?
— Так точно. Всё по инструкции, — ну правильно, как в том старом еврейском анекдоте: «пускай теперь у него голова болит».
— Это правильно, пора уже запомнить, Владимир Валентинович: активные действия, показывающие силу нашей страны, я одобряю больше, чем осторожные и выжидательные. Сначала ввязываемся в драку, а потом разбираемся, кто прав, а кто виноват. Чаще всего тот, кто сильнее первым ударит, тот и прав, — я на ходу бросил взгляд на лицо собеседника, особого вдохновения там не виделось. Наши армейцы парадоксальным образом исповедовали девиз средневековых наёмников: «Дай Бог сто лет войны и ни одного сражения». Ну вернее, в нашем случае это были бы сто лет холодной войны, когда государство не считает деньги на армию и оплачивает все подряд хотелки лампасников. А вот в настоящую войну ввязываться в Генеральном штабе как раз желанием не горели. Потому что понимали, что сейчас ты «горишь желанием», а через 15 минут — подлётное время штатовских ракет — уже горишь в ядерном огне.
Так или иначе, в данном случае американских ракет я не боялся абсолютно. Не могу себя назвать великим психологом, но Дукакис совершенно точно не выглядел как человек, который способен нажать на «красную кнопку».