Под вересковым небом

Наконец-то. Клас с удивлением смотрит прямо на меня. «Один — ноль в мою пользу», — думаю я, с удовольствием поднимаю чашку с блюдца, вдыхаю исходящий от нее аромат и делаю большой глоток. Капучино хорош, действительно хорош, настолько хорош, что я должна еще раз попробовать его. И еще раз. Ароматный, насыщенный, но такой мягкий на вкус. Удивительно! Интересно, что это за сорт зерен?

— А ты действуешь решительно, — голос Класа вырывает меня из размышлений.

Теперь я выгляжу растерянно, а мой собеседник только рад этому. Что он вообще имеет в виду под «действуешь решительно»?

— Это гондурасский высокогорный кофе, — Клас касается моей чашки. — Я покупаю зерна прямо в обжарочной фабрике, здесь, на пустоши. — Чувствуешь ореховые нотки?

Прежде чем я успеваю подумать о том, что Клас прочитал мои мысли, я делаю еще один глоток. И действительно: именно благодаря этим ореховым ноткам аромат становится таким полным и особенным. Я с удивлением убираю чашку. Не успеваю опустить ее на блюдце и хоть что-то сказать, как звонит телефон Класа.

— Хорошо, что ты перезваниваешь, — тут же начинает он разговор, встает, берет сложенный лист бумаги и расправляет его перед собой.

Я замечаю сзади на столе кучу писем, документов и папок, а среди них — закрытый ноутбук. Кажется, столовая служит Класу одновременно рабочим кабинетом. Я с интересом разглядываю документы: здесь есть планы строительства, планы местности, проекция моего дома на реке Ильменау. Короче, всякая всячина.

— Я получил новый план, — Клас совершенно спокойно продолжает говорить по телефону, — и заметил, что из-за дополнительной противопожарной стены сауна стала меньше. Это можно как-то исправить?

Остаток разговора я не особо улавливаю, потому что Клас подошел вплотную к краю стола и всем телом склонился над планом, опираясь на одну руку. Его небрежно застегнутая рубашка теперь открывает вид на мускулистую грудь с коричневыми волосами. Боже мой, надо взять себя в руки и перестать так смотреть. Вот это зрелище!

— Опять двадцать пять. — Клас вешает трубку и возвращается к столу. — Звонил архитектор. У нас сейчас большие проблемы со строительным ведомством, пришлось ответить на звонок.

Я прокашливаюсь, бросаю:

— Ничего страшного, — и внимательно смотрю на остатки молочной пенки в чашке.

— Хочешь еще кофе? — тут же реагирует Клас.

— О нет, спасибо, ночью не усну, — быстро отвечаю я и вспоминаю, что мы как раз говорили о кофе. — Клас, тебе наверняка интересно, чего я от тебя хочу, — снова осторожно начинаю я, замечаю проклятую двусмысленность собственных слов, делаю вдох и быстро продолжаю: — В общем, мне нужна квартира. На следующие три месяца.

— Ого! — вот и все, что звучит в ответ.

— Знаешь, когда я последний раз была в Люнебурге две недели назад, мы тогда еще ужинали вместе, я останавливалась в квартире твоей мамы.

— Правда? — Клас явно удивлен. — Это была ты? Ты снимала квартиру на мансардном этаже, да?

— Все верно, — подтверждаю я. — Твоя мама рассказывала, что ты занялся домом и теперь предоставляешь временное жилье.

— Да, это так.

Клас встал со стула, чтобы закрыть окно: в квартире становится холодно, особенно если сидишь в легкой одежде.

— В общем, я…

Я отрываю взгляд от его ног, смотрю на свои руки, потом на обручальное кольцо — и это сбивает меня с толку. Я вдруг спрашиваю себя: «По какому принципу вообще работает пауза в отношениях? Допустимо ли, например, сидеть в квартире полураздетого и невероятно красивого мужчины, любоваться его голыми ногами, смотреть на его грудь и при этом заикаться?»

— В общем, э-э… Я хотела спросить, могу ли я снять ту квартиру на мансардном этаже до Рождества?

— До Рождества?

Я киваю. Клас снова молчит. Откидывается на спинку стула и смотрит на меня безо всякого стеснения.

— Зачем? — произносит мужчина спустя некоторое время.

Н-да, признаюсь, это хороший вопрос. Вопрос, на который есть два ответа: длинный и короткий. Я выбираю второй вариант:

— Я тебе не рассказывала, что работаю тренером по коммуникациям? С недавних пор я сотрудничаю с одной судоходной компанией в Гамбурге. Сегодня мне продлили контракт, следующие три месяца я пробуду там.

— Это упрощает задачу. В Гамбурге полно пансионатов. Для такого большого города этот концепт не новинка. Ты наверняка сможешь найти какой-нибудь хороший вариант и…

— Нет, — перебиваю я, — не хочу. Я, — вдруг во мне начинает нарастать паника, — не хочу ехать в Гамбург. Я не поеду туда ни под каким предлогом!

В этот момент, когда я вижу, как мои планы рушатся, все в один момент будто наваливается на меня. Я сглатываю и вдруг чувствую себя просто невыносимо: кризис в отношениях с Юстусом, ссора с Бетти, внезапное решение уехать из пентхауса. Я чувствую, как сильно и как отчаянно нуждаюсь в доме, настоящем доме, который мне подходит. В своем гнездышке.

— Я хочу остаться здесь, в Люнебурге, — мой голос звучит надтреснуто. — Мне было здесь так хорошо. Я чувствовала себя как… как дома. — Я сглатываю. — Пожалуйста, Клас.

Взгляд мужчины становится мягче. Он вздыхает, отодвигает мою чашку в сторону, хватает одну из своих бумаг и разворачивает ее прямо передо мной. Это та самая проекция дома, которая бросилась мне в глаза. Клас становится позади меня и пальцем постукивает по бумаге. Я слежу за его пальцем и вдруг инстинктивно улавливаю запах: Клас пахнет свежим хлебом и лосьоном после бритья. Удивительно удачное сочетание.

— У нас большие планы. — Мужчина делает глубокий вдох. — В квартирах на нижнем этаже просто ужасное покрытие на полу. Его нужно демонтировать, чтобы мы могли отшлифовать старые доски. И в ванных комнатах предстоит много работы, большинство из них уже очень старые.

Палец мужчины скользит по отдельным этажам на бумаге.

— Кроме того, мне придется снести одну или две стены. У нас не останавливаются семьи, а для тех, кто живет один, спальни будет достаточно. Это значит, что нам нужно заново заниматься планировкой комнат.

С каждой новой фразой Класа я становлюсь все более поникшей. Для меня, для моего гнездышка все это звучит плохо. Очень плохо.