Страница 40 из 101
Всякая всячина
Улица Ваагештрассе, 18. Я смотрю на записку с номером дома, потом на фасад здания, потом — снова на записку. Это вообще возможно? Я уверена, что записала именно этот адрес: улица Ваагештрассе, дом 18. В точности так, как продиктовала госпожа Андерсон.
Я стою в самом центре Люнебурга и совершенно сбита с толку. Машину припарковала неподалеку.
«Вам лучше всего поговорить с моим сыном лично, — посоветовала мне госпожа Андерсон, когда я попыталась узнать у нее, как обстоят дела с пансионатом. — Спросите в магазине. Обычно он всегда на рабочем месте».
Но госпожа Андерсон не упомянула, что магазин ее сына — это пекарня. Вернее, та самая пекарня в Люнебурге.
Я недоверчиво качаю головой, но все же медленно поднимаюсь по ступеням к входу. Хочу открыть дверь, но она заперта. И тут я вижу маленькую, уже знакомую мне табличку:
Закрыто! Все распродано.
Просто прекрасно! Я не удивлена. Разворачиваюсь, спускаюсь по лестнице обратно. Что теперь делать? Мой взгляд падает на вторую дверь, довольно неприметный вход слева. Разве не туда направилась Дереза, такса Класа, когда мы возвращались после ужина? Я с любопытством подхожу к двери и, конечно, на табличке вижу имя: «Клас Андерсон». Этого просто не может быть. Клас — сын моей бывшей, теперь вышедшей на пенсию, хозяйки квартиры. А значит, теперь он официально является владельцем моего гнездышка.
Я делаю глубокий вдох, собираюсь с мыслями и звоню в дверь. Вскоре раздается гудение, я нажимаю на ручку двери и захожу в крошечный, довольно темный коридор. Единственным источником света здесь является витраж во входной двери, бледный свет от которого падает прямо на лестницу. Не успеваю я ступить и шага вверх, как раздается громкий собачий лай. Дереза бежит по лестнице так быстро, насколько позволяют ее короткие лапки. Оказавшись рядом, такса обнюхивает меня — и начинается настоящий танец радости. Дереза скачет так, будто мы с ней лучшие друзья уже как минимум десять лет, но, к сожалению, не виделись последние три года.
— Привет, Дереза! — Я чувствую себя польщенной. — Как же я рада тебя видеть!
Я на секунду наклоняюсь и глажу таксу по спине. Ощущаю рукой тепло густой шерсти.
— Как поживаешь, красавица? Где потеряла хозяина?
— Я здесь! — раздается сверху глубокий баритон.
Все происходит неожиданно, и я чувствую себя застигнутой врасплох за разговором с таксой. Поднимаю глаза, но никого не вижу.
— Тогда давай пойдем наверх.
Мы вместе поднимаемся по лестнице, при этом маленькой собачке приходится подпрыгивать на каждой ступеньке. Она добирается до самого верха, даже не запыхавшись. Надо признать, Дереза в отличной форме.
Я ощущаю ладонью приятную поверхность изящно изогнутых перил. В самом конце деревянной лестницы виднеется белая лакированная дверь. Она открыта. Видимо, мы пришли. По крайней мере, моя спутница сразу же забегает внутрь. Я осторожно стучу и присоединяюсь к Дерезе, следуя за собакой в столовую. Квартира Класа в этом старом доме невероятно светлая, на мгновение меня почти ослепляет. В глаза бьет свет из трех больших окон напротив, одна из створок открыта.
— Привет? — Я останавливаюсь и осматриваюсь в поисках хозяина дома.
Вместо ответа слышу отчетливое шипение кофемашины. Кухня, должно быть, расположена слева. Дереза уже направляется туда. Ее коготки тихо цокают по дощатому полу. Я вижу Класа за кухонным островком, прямо как в ресторане. Он сосредоточенно возится с кофемашиной. Когда мужчина наконец поднимает взгляд, уголки его губ слегка вздрагивают.
— Подумать только. — Мужчина обращается к собаке: — И кого ты к нам привела?
— Меня, — отвечаю я вместо Дерезы. — Фрауке, если еще не забыл.
— Конечно, Фрауке.
Бровь вздрагивает вместе с уголками губ. Он улыбается?
— Будешь капучино?
Я нерешительно пожимаю плечами. Клас воспринимает это как знак согласия и уже готовит вторую чашку кофе. Очевидно, это более серьезное занятие. Оно сопровождается громким шумом от помола зерен, энергичным выстукиванием и наполнением рожка кофемашины, сильным шипением трубки, с помощью которой маэстро делает молочную пенку.
Поговорить в таком шуме не удастся. Что, кстати, дает мне возможность не только насладиться восхитительным ароматом кофе, наполняющим кухню, но и поближе рассмотреть мужчину. Клас одет в выцветшую джинсовую рубашку. Половина пуговиц расстегнута, манжеты болтаются. Волосы мужчины взлохмачены, справа на лице виднеется след от подушки.
Дело завершено: на блюдцах слегка звенят две чашки. Не начиная светских бесед и даже не спрашивая, что я делаю в его квартире, Клас несет чашки мимо меня в столовую. Мы с Дерезой идем следом, и я замечаю, что Клас одет только в яркие клетчатые боксеры. Я останавливаюсь. Когда мой взгляд задерживается на его обнаженных и довольно привлекательных ногах, кажется, до него наконец-то доходит.
— Ложился поспать, — бросает он через плечо. — Сегодня днем в пекарне было столько народу, что даже не удалось вздремнуть.
Кажется, его вообще не смущает, что он встречает гостей (и притом женщину!) без штанов. Мужчина спокойно ставит чашки на длинный деревянный стол и опускается на один из стульев. Подбородком указывает на второй. Я отодвигаю стул и замечаю, что точно такие же стулья были в моей квартире в Люнебурге. Я сажусь рядом с Класом. Дереза тоже ищет себе местечко, забегает под стол и ложится прямо на мои ноги. Эта маленькая собачка снова трогает меня до глубины души.
— Надеюсь, я тебя не разбудила, — начинаю я вежливо. — Извини, что ворвалась так внезапно.
Клас молчит. Никаких комментариев. Ни «Ах, ничего страшного», ни «Чем я могу тебе помочь?», и уж тем более ни «Какой приятный сюрприз». Вместо этого Клас берет со стола сахарницу и щедро добавляет сахар в кофе.
— У тебя здесь миленько, — я снова пытаюсь завязать разговор и демонстративно разглядываю столовую. — Я люблю светлые комнаты… И старые деревянные окна просто великолепны.
Клас снова молчит. Ладно, он занят перемешиванием сахара. Очень занят. И это, если честно, начинает меня злить. Этот тип просто невероятно самодоволен! Я решаю зайти с козырей.
— Меня прислала твоя мама, — начинаю я.