Страница 23 из 101
По-домашнему
Я просыпаюсь ночью от света луны. Молочно-белая, ее сияние наполняет мое гнездышко. Я переворачиваюсь на спину и смотрю на высокий декоративный фронтон в оконном проеме. Луна светит настолько ярко, что открытые балки на потолке отбрасывают тени.
Уверена, я скоро снова провалюсь в сон. По крайней мере, я надеюсь на это и переворачиваюсь на бок. Последние ночи я сплю как сурок. И это на самом деле удивительно, учитывая все произошедшее.
Я опять ложусь на спину.
Дома, во Франкфурте, я почти всегда плохо сплю: либо не могу успокоиться, либо ворочаюсь в постели до трех или четырех часов утра. Затем у меня в голове проносятся мысли — они катаются со мной на карусели, а потом пускаются прямо по дороге ужасов.
Интересно, Бетти тоже не спит? Она внизу, в гостиной. Госпожа Андерсон, которая принесла постельное белье, помогла нам превратить диван в уютную гостевую кровать. Вообще, Бетти планировала поехать в отель, но я убедила ее остаться и теперь рада этому.
Разговоры с Бетти пошли мне на пользу, я действительно наслаждаюсь ее присутствием. Неужели Юстус все еще любит меня? Даже мысль об этом утешает. Не хочу умалять те чувства, которые вызывает во мне Клас, но Юстус — моя гавань. Я ощущаю себя уверенно и защищенно просто потому, что он рядом.
С другой стороны, наша совместная жизнь не делает меня счастливой. В этом Бетти права. Точнее, мне просто скучно. При этом я прекрасно понимаю, что многие женщины мечтают о таком мужчине, как Юстус, и о том, что он может им предложить. Почему я все усложняю? «Тебе грех жаловаться», — слышу я вдруг голос Юстуса так близко, будто он стоит прямо рядом со мной.
В этот момент я сажусь на кровати и пытаюсь нащупать на тумбочке маску для сна. Может быть, она поможет мне уснуть. Не могу найти. Наверное, я оставила ее в ванной.
Я выскальзываю из постели и тихо открываю дверь, стараясь не потревожить Бетти. На цыпочках крадусь к соседней двери и в темноте на ощупь проверяю полки. Маска должна быть где-то здесь.
— Можешь спокойно включить свет, — раздается вдруг голос сзади, — я не сплю.
— Ай! — в следующую секунду я довольно сильно и довольно громко ударяюсь голенью о табурет.
Я потираю ушибленное место, включаю свет. Вот же она — вещь, которую я ищу. Хватаю маску, надеваю ее на волосы, как горнолыжные очки, и спускаюсь к Бетти.
— Сегодня полнолуние, — подруга полулежит на подушках и указывает на дверь, ведущую на террасу.
Я подхожу к окну и выглядываю из него. Дуб уходит высоко в синеву ночного неба, будто гигантский, вырезанный из бумаги силуэт. Из-за ветвей дерева ярко светит луна. Ее сияние пробивается сквозь ночь.
— Удивительно красиво. — Я поворачиваюсь к Бетти.
Подруга кривит рот:
— Я не могу уснуть, когда так светло. Дома я опускаю жалюзи, но здесь их нет.
Подруга указывает на мою голову, вернее — на маску для сна.
— Милая вещица, — иронично подмечает она.
— Давай, — я оставляю без внимания ее комментарий, — выйдем на террасу.
— Что?
— Пойдем-пойдем, — повторяю я с энтузиазмом, — возьмем с собой одеяла, на улице не так холодно.
— Ну, я не знаю…
— Зато я знаю. — Я уже стою около дивана и пытаюсь забрать у подруги ее одеяло и подушки.
— Эй!
— Ну же, сходи на кухню и возьми вино, а я пока все обустрою на террасе.
Тихо ворча, Бетти исчезает в указанном направлении. Я в это время собираю одеяла и подушки, раскладываю их на шезлонге и кресле. Потом нахожу свечку и зажигаю ее. Когда я возвращаюсь на террасу, то вижу, что Бетти уже удобно устроилась в кресле. На столике рядом ждут два бокала с красным вином.
— Вау! — восклицает Бетти, когда я ставлю на столик свечу. — Так по-домашнему.
Я с блаженной улыбкой кутаюсь в одеяло.
— Подвинься немного. — Я кладку пятки на подставку для ног у кресла Бетти, и она охотно уступает мне место.
Словно по команде, мы с Бетти поднимаем взгляд и обе смотрим на ночное небо.
— Красиво.
— И не говори.
Мы молчим. Молчим долго — как минимум по меркам нашей дружбы. Потом Бетти берет два бокала вина и протягивает один мне.
— За твое счастье! — Бетти поднимает бокал.
Я чокаюсь с ней и под тихий звон бокала отпиваю немного вина. Он полный и круглый. Как и луна.
— А здорово ты все это придумала, Фрауке.
— Что именно?
— Люнебург, эта квартира, твой тайм-аут.
— Да, — я киваю, — замечательно вышло; внутренний голос подсказал.
Я делюсь с подругой тем, как отдыхала раньше с семьей на Люнебургской пустоши и с каким теплом вспоминаю то время.
— Тебе стоит почаще прислушиваться к внутреннему голосу, — замечает Бетти, когда я заканчиваю свой рассказ. — Это идет тебе на пользу.
— Ты определенно права, но в обычные дни сделать это не так просто, — я улыбаюсь. — Наверное, мне нужен был сильный толчок, чтобы я вспомнила о своей интуиции.
— Страдания помогают оторвать пятую точку от стула и начать шевелиться.
— Я только хочу понимать, что со мной будет дальше. Где? С кем? Знаешь, я и Юстус…
— Тсс! — Бетти прикладывает указательный палец к губам. — Дай себе время. Не нужно пытаться увидеть все и сразу. Потом все станет ясно. Если внутренний голос подсказывает тебе что-то насчет следующего шага, то этого достаточно. Ориентируйся по ситуации.
Я согласна с каждым словом Бетти. Нужна лишь смелость. И доверие.
— Я привыкла слышать от своего финансового эксперта, — мне просто жизненно необходимо сказать Бетти что-нибудь провокационное, — другие слова.
— Ты так думаешь? Да, я люблю ясность и логику, люблю, когда уравнения сходятся, а один плюс один дает два. Мне это нравится. Наверное, именно поэтому моя работа все еще приносит мне удовольствие. Но чтобы действительно хорошо консультировать и разрабатывать финансовые концепции, которые подходят именно моим клиентам, — для этого нужна интуиция. Без нее я не была бы человеком. — Бетти ненадолго замолкает, обдумывает что-то и добавляет: — Кто все планирует, тот не живет по-настоящему.
Мы знакомы уже так давно. Интересно, сколько лет? Я мысленно прикидываю и прихожу к выводу: пятнадцать. Но за все эти годы нашей дружбы таких разговоров у нас никогда не было. Теперь я открываю философскую сторону своей подруги, о которой до сих пор даже не догадывалась. Наверное, все дело в луне. В любом случае я затрагиваю тему, которая давно мучает меня. Делаю глоток, потом еще один — и решаюсь заговорить.