Смерть шпионам

Глава 2

Сегодня на меня было совершено покушение, причем в здании, совместно занимаемым центральным аппаратом НКГБ и НКВД. Я как обычно прибыл на Лубянку, где у меня был кабинет для ежедневного демонстративного часового сидения и общения с сотрудниками нашего «липового» наркомата. Судоплатов и Эйтингон также в это время находились на этаже, выделенном под СМЕРШ. Часть проявивших интерес к СМЕРШу уже чалятся за решеткой, давая показания.

Покушался незнакомый мне капитан госбезопасности с явными семитскими чертами лица. Я его срисовал когда поднимался по лестнице на наш этаж. Этот капитан до моего появления стоял на первом этаже с портфелем в руке и сканирующий входящих краем глаза. Как только я прошел мимо него, он немного выждал и пристроился за мной в пяти шагах. Моя чуйка сработала сразу же, как только его взгляд уткнулся мне в затылок и я сунул левую руку в карман, где у меня лежал модернизированный в 1927 году Браунинг М1906, у которого предохранитель в рукоятке отсутствовал, предохранитель на корпусе был увеличен.

Когда я открыл ключом дверь своего кабинета и шагнул вперед, то вражина ускорился, намериваясь войти следом за мной и, пристрелив, тут же убраться восвояси. Однако прежде чем он полез в портфель за наганом, на который был накручен глушитель, я уже направил свой «Бейби» (такое название получил пистолет) в правое плечо нападавшего и произвел выстрел. Затем я нанес удар ногой в пах капитана.

Через десять минут в камеру в подвал, куда я отконвоировал неудавшегося убийцу, примчались Берия и Судоплатов. Я уже к тому времени расколол капитана, который числился в отделе, занимающимся курированием Коминтерна. Приказ на мою ликвидацию он получил от еврейской диаспоры, опутавшей Коммунистический Интернационал, Международную организацию помощи революционерам, Интернационал красных профсоюзов и Коммунистический интернационал молодежи. Пока они не узнали об аресте ликвидатора, я отдал приказ ОБР о доставке всех причастных сюда на допрос. В течении суток подвалы заполнили многочисленные дети Израиля, которым я своим активным действием перешел дорожку, обрушив их планы сдерживания развития СССР и вынуждению его сотрудничать с мировым сионизмом, который еще с семнадцатого года проводил свой гешефт в послереволюционной России. Судоплатов и Берия в один голос потребовали чтобы мою безопасность обеспечивали круглосуточно за счет ОБР. Я же настоял, чтобы постоянная охрана была не только у меня, но и у Эйтингона. Судоплатов уже как нарком был под охраной. Теперь куда бы я не направился, за мной следовали четверо волкодавов в штатском, для которых выделили отдельный автомобиль.

После сумбурного дня, потраченного на распутывание сионистского клубка, я наконец попал в родные монастырские стены. Судоплатов вызвал меня к себе. У него находился Кузнецов, только что вернувшийся из командировки в Берлин. Николай делился впечатлениями от увиденного и услышанного в нацистской Германии:

— Вы даже не представляете, что в Германии деятельность СС воспринимается как суровая необходимость. Концентрационные лагеря считаются полезным делом. Целесообразность создания концлагерей для населения Гиммлер мотивировал как стремлением к возрождению нации, очищением ее от скверны, так и простой экономией государственных средств. «Что значит установить слежку за преступником? — спрашивал он. — Это значит, что нужно ежедневно выделять для этого троих служащих и две автомашины, ну а если преступник ловкий и будет перескакивать из одного трамвая в другой, из одного такси в другое, то меньше пяти человек с ним не справятся. Да и вообще, — констатировал Гиммлер, — сообразительный человек сумеет избежать любой слежки… Стоит ли ради гуманности тратить миллионы марок?» Этим доводом Гиммлер задевал слабую струнку любого немца. Пересчитывая мелочь в кармане и мечтая о лучших временах, соотечественники готовы были простить новым хозяевам Германии все что угодно, только не свою бедность. А для утешения немцев огромными расходами на тайную полицию Гиммлер сообщил им о том, что бюджет ГПУ-НКВД составляет один миллиард триста тысяч миллионов золотых немецких марок!

Судоплатов покачал головой:

— Забавно! Интересно как он обосновал получение информации о нашем бюджете?

— В своей брошюре «Сущность и задачи охранных отрядов и полиции» Гиммлер рассказал согражданам об уголовных преступниках, о профессионалах-рецидивистах и, в частности, об одном старике, совершившем за свою жизнь шестьдесят три преступления! Немцы читали это и ужасались. Всем было ясно одно: в Германии таких стариков не должно быть. И Гиммлер не обманул надежд своих сограждан. Он избавил их, по крайней мере, от рецидивистов. «Ввиду того, — писал Гиммлер, — что число уголовных преступников в Германии велико, я решил рецидивистов, отбывающих наказание в третий-четвертый раз, сажать в тюрьму и уже не выпускать». Это решение вызвало восторг среди немцев.

Я хмыкнул:

— Похоже и нам придется перенимать европейский опыт! Слишком мягко у нас поступают с криминалом, в отличии от тех же политических! Необходимо полностью отменить для рецидивистов амнистии к праздникам и рассматривать рецидив как повод для ужесточения наказания. Да и с Ворами пора заканчивать. Ввести статью за признание себя Вором. Не хочешь отказаться от воровской короны — к стенке.

Судоплатов аж перекосился в лице:

— Ну ты еще в Уголовном Кодексе только ничего не менял! Тебе, Алексей, заняться что ли не чем?

Я не согласился:

— Если сам Гиммлер признает пользу от прижатия к ногтю рецидивистов, значит толк от этого точно есть. И в УК требуется внести изменения.

Судоплатов вдруг что-то вспомнил и добавил:

— Лаврентий Павлович жалуется на наших ОБРовцев. Это ты, Алексей, им отдал приказ гулять поздними вечерами по паркам и неблагополучным районам столицы в штатском и отстреливать грабителей? Гопота за неделю заполнила все морги.

Я кивнул: