Смерть шпионам

Глава 4

К сентябрю закончили проверку руководящих кадров НКВД, начав ее с заместителей наркома и закончив начальниками отделов городских управлений. Проверка гипнозом и параллельные проверки провокацией выявили в общей сложности около трехсот немецких агентов (из них пятнадцать заброшенные в СССР сотрудники Абвера, из которых шестеро были внедрены еще в двадцатые годы) и с полсотни агентов, завербованных англичанами. Помимо них выявлены агенты, завербованные троцкистско-сионистской сетью. Их количество достигало семисот человек и большинство из них были евреями. Еще пару сотен уволили за связь с криминалом. После этих чисток наконец-то и приступили к разделу наркоматов на местах.

Берия, которому поставили в вину всех этих шпионов, три дня не просыхал, заливая коньяком свое горе — Сталин к нему явно охладел, хотя и продолжал использовать как хорошего исполнителя.

После разоблачения троцкиста Хрущева и оценив количество вражеской агентуры в рядах НКВД, состоявших к тому же в Партии, а также сионистской организации в международных интернациональных организациях, Сталин пришел к выводу, что задуманная им проверка Партийных чиновников все же должна иметь место.

Первая чистка прошла в партии в 1921 г. Основное внимание уделялось социальному происхождению и участию в Гражданской войне. К 1922 г. численность ВКП(б) сократилась с 732 до 410 тыс. человек. Почти треть лишилась партбилетов за «нестойкость» и «лодырничество», четверть — за «шкурничество» и «буржуазный образ жизни». Более 3% коммунистов сами покинули партию в знак несогласия с новой экономической политикой.

Следующая чистка случилась в 1929 г. Её целью провозгласили борьбу с мелкобуржуазной стихией. На советском «новоязе» это означало, что направлена она против крестьянства. Конкретно — против той его части, которая решила защититься партбилетами от прод­развёрстки времён военного коммунизма и последующей коллективизации.

Но большевистская партия продолжала расти как на дрожжах. Только за два года — 1931–1932 гг. — в неё вступило 1,4 млн новых членов. То есть столько же, сколько в ней осталось после предыдущей чистки. Высшее партийное руководство сетовало, что приём проводился без должной проверки. Более откровенно сказал нарком снабжения СССР Анастас Микоян на совещании с работниками советской торговли: «Коммунисту легче воровать, чем другому. Он забронирован партбилетом».

Постановлением ЦК ВКП(б) предписывалось проводить чистку «в товарищеской и благожелательной атмосфере». На практике всё выглядело со­всем не так. Когда проверяемый оказывался перед комиссией по чистке, ему приказывали: «Парт­билет и оружие — на стол!» В те годы — наследие Граждан­ской войны — члену партии было ещё очень легко получить разрешение на ношение боевого револьвера или пистолета. И «чистильщики» не без оснований боялись, что «вычищаемый» может пустить оружие в ход в качестве последнего аргумента. Такие случаи бывали.

Основания для исключения из партии могли, по сегодняшним меркам, быть «За сокрытие социального происхождения при вступлении в партию и приписки партийного стажа».

Во время проверки партийных документов допускали такие вещи: лучше 2–3 человека исключить для того, чтобы потом не сказали, что мало исключили.

Дошло до того, что из партии вычистили даже писателя Николая Островского. «Местные лентяи из Окпроверкома — писал он в жалобе на несправедливость, — отказались по лености меня проверить, чем поставили меня вне партии». И это притом что в 32-м была напечатана и почти сразу стала культовой его повесть «Как закалялась сталь». После длительных проволочек парт­билет Островскому, однако, вернули.

Кое-где процесс обновления партии шёл опережающими темпами. В 1933-м парторганизации Кубани и Дона потеряли более половины своего состава. Всего же в ходе мероприятия 18% коммунистов были из партии исключены, а еще 15% вышли из её рядов самостоятельно — оставаться в ВКП(б) в преддверии «большого террора» становилось всё опаснее.

В 1939 году на 18 съезде партии Сталин заявил, что чистка оказала благотворное влияние, но сопровождалась многочисленными ошибками. По крайней мере две из них имели для всей страны роковые последствия.

В ленинград­ском Институте истории партии работал инструктором один мелкий партийный функционер. В апреле 1934 г. его исключили из ВКП(б) за категорический отказ перейти работать по партийной мобилизации на транспорт. В партии он вскоре восстановился, но тёплое место инструктора потерял и принялся писать жалобы первому секретарю Ленинградского обкома и горкома Сергею Кирову. Письма остались без ответа, тогда оскорблённый партиец (его фамилия была Николаев) зарядил свой револьвер, прошёл по партбилету в Смольный и застрелил Кирова. Это убий­ство послужило оправданием вскоре начавшегося в СССР «большого террора».

Эту избирательность при проведении партийных чисток подметил ещё Лев Троцкий. В эми­грации он так писал про судьбу партийного чиновника в СССР: «Если он проворовался, получил или дал взятку, избил подчинённого или изнасиловал подчинённую, словом, совершил „тяжкий проступок против партийной этики“, но остаётся при этом предан власти, этому „полезному человеку“ надо дать другую работу… Беспощадность рекомендуется только по отношению к политическому противнику. Послушный взяточник — не враг, честный оппозиционер — смертельный враг».

Я через Андреева передал Сталину высказывание Троцкого и просьбу осудить подобное отношение к партийцам посредством статьи в «Правде».

И эта статья вышла. Сталин в ней обратился к органам внутренних дел и прокуратуры с требованием обязательно доводить до суда случаи с сознательным нарушением Советских законов чиновников с Партийным билетом независимо от занимаемого им поста. Так началась новая чистка, уже связанная с преступлениями, совершаемыми теми, кто считает, что Партийный билет и высокая должность защитят их от возмездия.