Страница 5 из 75
Лицо Габриэлю я сохранил намеренно.
Он удовлетворенно выдохнул и стиснул мне плечо.
— Хорошая игра, — ладонь он не убирал дольше, чем требует простая вежливость. — Давно так не выкладывался.
Мы вдвоём двинулись назад. Тайрон встретил нас уже с довольным лицом, а Джозеф же, напротив, потемнел.
— Поздравляю, — отец хлопнул меня по плечу, и вышло это у него почти тепло.
Мы пошли к зданию клуба.
— Сигары нравятся? — покосился на меня Тайрон.
Где-то за спиной отмер Джозеф и заторопился следом.
* * *
Назад я ехал отдельно, благоухая в салоне, как большая говорящая сигара. Несколько часов в клубе просмолили меня насквозь. Больше всего досталось одежде.
Из полезного за день я перекинулся парой слов с Габриэлем, пока мы шли к парковке, когда навстречу выползали два чёрных седана.
— Куда доставить машину? — он остановился.
Машину. В партии я гнался не за этим и честно говоря позабыл о призе. Авто шло приятным довеском. Один и тот же приз из новой линейки Габриэль ставил на кон в каждой игре, и теперь он стал моим.
— Гордись, — он похлопал в ладоши. — Ограниченная серия. Такие расходятся по высшим правительственным чинам да паре влиятельных семей, в открытую продажу не попадают. Отец твой, между нами, давно на неё облизывался. Грозился отыграть, да всё спускал мне статью за статьёй. Пять штук я с него уже снял.
— За ней приедет мой человек, — я кивнул. — Дайте адрес, куда подъехать.
Он назвал улицу, и я записал.
Дома первым делом разыскал Хавьера и протянул ему листок.
— Завтра с утра забери оттуда седан, — распорядился я. — Пригонишь, натрёшь до блеска, чтобы каждый болт сверкал. К торжеству отца она должна стоять во дворе. Сделаю ему подарок.
Хавьер глянул на листок, коротко кивнул и спрятал бумажку в карман. Объяснять ему дважды не пришлось.
После этого я отправился в душ. Горячая вода смыла с кожи запах табака и поля, разогнала скопившуюся за день тяжесть. Я переоделся и пошёл искать ужин, голодный, но, впервые за день довольный собой.
На этаже было четыре комнаты. Проходя мимо соседней, я услышал резкий звук пощёчины.
Он прозвучал так отчётливо, что я невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта и я услышал нечто большее.
— Что ты себе позволяешь? — прошипел разъярённый женский голос. — Ещё и в моём доме!
Кого-то ставят на место, подумалось мне.
Я не успел пройти мимо, как за дверью послышались быстрые шаги. Половицы коротко скрипнули, дверь распахнулась, и передо мной появилась Бланка.
Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет. Глаза блестели, губы были плотно сжаты, но подбородок всё равно дрожал. Одна половина лица уже наливалась красным. Сомнений не оставалось: пощёчина, которую я слышал, предназначалась именно ей.
Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я замер, не сводя глаз с её щеки. Красное пятно расползалось медленно, мерзко, будто кто-то на моих глазах ставил на Бланке клеймо.
В дверном проёме за её спиной вырос высокий мужчина тридцати с небольшим лет.
Массивное телосложение, квадратная челюсть, вьющиеся волосы, как у большинства валентийцев. На нём был костюм-двойка, дорогой, сшитый явно по фигуре, но сейчас помятый так, словно хозяин успел и посидеть, и походить кругами, и потерять над собой контроль. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ходящую ходуном от тяжелого дыхания грудь.
Он сурово свёл брови и осмотрел нас.
Я буквально слышал, как в его голове со скрипом запускается мыслительный процесс. Мужчина оценивал меня, Бланку, открытую дверь, коридор, возможных свидетелей и, кажется, пытался найти выход из положения, в которое сам же себя и загнал.
— Бланка, вернись. Немедленно, — приказал он. — Мы ещё не закончили.
Сестра вздрогнула от его голоса, выходя из ступора.
Впрочем, как и я.
Я нахмурился. Мне никогда не нравились люди, которые плохо относятся к тем, кто слабее. Особенно к женщинам.
— Что здесь происходит? — сухо спросил я, не надеясь на правдивый ответ.
Бланка явно не знала, что делать дальше. Она бросила короткий взгляд на мужчину, потом на меня, будто выбирала, чьего гнева бояться сильнее.
— Всё в порядке, Вик, я сама… — пролепетала она.
Её жених, а это, по всему видимому, был именно он, ещё пару секунд оставался растерянным. Но растерянность быстро проходила, уступая место привычному гневу.
— Проваливай, это тебя не касается, — бросил он мне, а затем приглашающе приоткрыл дверь и впился взглядом в Бланку. — Бланка.
Он не попросил. Даже не позвал. Просто обозначил место, куда, по его мнению, она должна была вернуться.
Я сделал шаг вперёд и встал между ними.
Мужик… Да какой он к чёрту мужик, попытался оттеснить меня плечом.
— Я же сказал, вали…!
Удар вышел инстинктивным.
Стоило его пальцам коснуться моего плеча, как я резко выбросил правую руку вперёд. Костяшки врезались в лицо. Нос поддался с неприятным хрустом, брызнула кровь. Он сделал шаг назад, ударился спиной о косяк и на мгновение потерял весь свой важный вид.
Гнев, что пружиной копился во мне, нашёл выход.
Бланка вскрикнула и отпрянула. В замешательстве она смотрела сначала на меня, затем на жениха.
— Сука… — прогнусавил тип, держась за нос.
Кровь потекла по его пальцам, капнула на белую рубашку. Он не спешил бросаться с кулаками. Недоумевал. Моргал. Собирал сознание в кучку, как молодой баран, слишком сильно приложившийся о дерево.
— Ещё раз позволишь себе подобное по отношению к моей сестре, я сломаю тебе обе руки, — пообещал я.
Старался говорить ровно, но голос всё равно стал ниже. Не от страха. От поднявшейся изнутри чёрной злобы, которую приходилось сдержать, чтобы она не сорваться окончательно.
Взяв испуганную Бланку за плечи, я повёл её прочь.
— Пошли. Нам обоим надо найти лёд, иначе будут синяки.
Кухонному боксёру хватило ума не устраивать сцену. Несколько секунд за спиной стояла тишина, потом дверь с силой захлопнулась.
Кухню я нашёл не сразу. В этом доме вообще было слишком много коридоров, поворотов, одинаковых дверей и портретов людей, которые смотрели так, будто уже знали обо мне всё самое худшее. Бланка шла рядом молча. Она не плакала, только прижимала ладонь к щеке и смотрела под ноги.
Мы наконец добрались до кухни, внутри суетились повара. Кто-то резал зелень, кто-то проверял жаровню, кто-то перекладывал на блюдо маленькие закуски, от которых пахло маслом, специями и запечённым мясом.