Страница 24 из 75
Глава 8
Утро я начал по привычке, с небольшой пробежки и силовой тренировки. После быстрый душ и кофе на террасе с ежедневником. Эстелла уже хлопотала на кухне. Из приоткрытого окна мастерской долетало щелканье клавиш и ровный гул вентиляторов. Вилла была погружена в работу.
Ребята сработались быстрее, чем я предполагал. Столичное трио из СофтХ влилось без скрипа, Матео носился между ними счастливый, что наконец-то нашёл, с кем говорить на одном языке. Рафаель теперь перебрался на завод, но все еще заглядывал в гости, доложить о новых успехах или помочь с оборудованием. На Земле за такую связку я бы выложил годовой бюджет небольшой страны. Тут она досталась мне за оклады, от которых в столице бы поморщились.
Мария появилась на террасе с папкой под мышкой и кружкой в руке. Уселась напротив, заправила за ухо выбившуюся прядь и без предисловий принялась отчитываться. Завод отработал ночную смену чисто, договоры на серверы ушли поставщику, оплату Рафаэлю на новые стойки она провела с утра. Я слушал и кивал, придраться было не к чему.
— Раз с текучкой разобрались, перейдем к основным задачам, — я отставил чашку. — Нужно оформить патенты. На накопитель Рафаэля и оправу под кристалл. И отдельно подумай, как закрепить за нами ленту, что написал Паскаль, подбор записей под человека, и алгоритм рекомендаций.
Мария отложила кружку и накрутила локон на палец, что у неё всегда означало работу мысли.
— Накопитель оформлю, — протянула она. — А вот с лентой не получится. Патент это публикация. Подаем заявку, и через полгода любой прочтет, как у вас всё устроено, и соберёт похожее у себя на коленке.
Соображала она быстро.
— Потому и делим, — согласился я. — Железо патентуем, его всё равно разберут на болты, как только узнают, так пусть бумага будет на нас. Тогда ленту прячем, никаких заявок, только соглашение о неразглашении. Напомни ребятам ещё раз, чем грозит длинный язык.
— Поняла. К вечеру набросаю черновики, утром глянете. — Она кивнула и осталась сидеть, явно не закончив. Папку из-под локтя так и не выложила.
— Договаривай, — я смотрел ей в глаза. — По лицу вижу, что это не все новости.
Мария поджала губы, вытащила из папки сложенную газету и подвинула ко мне.
— С утренней почтой пришло. Вам не понравится.
Я развернул лист. «Мундо», бульварный конкурент «Периодики», расстарался на целую полосу. С зернистого снимка глядел прежний Виктор, мокрый до нитки, в обнимку с каменным херувимом городского фонтана. Заголовок сулил читателю откровения о золотой молодёжи.
Текст я пробежал по диагонали. Ночные купания, горсть монет, швырнутая в прохожих из окна гостиницы, голая официантка с подносом. Всё чистая правда, тело успело наследить от души, а лет ему тогда было семнадцать. Любой в здравом уме посмеется да забудет к обеду. Безобидно.
К обеду, впрочем, Мария принесла вторую газету, за ней третью. Листки множились, и веселья в них убавлялось.
Деловой еженедельник зашёл с другого боку. Под скорбным заголовком тянулась история Габино Альвареса, верного директора, что двадцать лет тащил завод на своих плечах, покуда не явился зарвавшийся наследник и не вышвырнул старика на улицу забавы ради. Не стерпев унижения, бедняга свёл счёты с жизнью.
Я невольно усмехнулся. Габино двадцать лет тащил не завод, а деньги из него, через подставную контору дядюшки Эмануэля. И кончил он не от стыда, а оттого, что превратился в лишнего свидетеля. Петлю мужику накинули вовсе не мои слова при расчёте. Вот только кто теперь это докажет, и кому нужна скучная правда, когда под рукой такая красивая статейка.
К вечеру всплыли пьяные драки. Какой-то журналист с упоением расписывал, как наследник дэ Фуэго лез за бутылкой по клубам, а растаскивать его из драк приходилось невесте. Боевой маг, краса и гордость армии, оттаскивала жениха за шиворот от чужих кулаков. По этой версии я выходил даже не мерзавцем, а трусом, что прячется за женской спиной.
А следом пришло то, от чего стало уже не до смеха.
Последнюю газету Мария положила передо мной молча, и по её лицу я понял, что эту она прочла раньше меня.
Год назад прежний Виктор сел пьяным за руль и вылетел на тротуар. Под колёса попала женщина, некая Верона Руис, продавщица из цветочной лавки, тридцати лет. Из-под обломков её достали живой, но из больницы она вышла уже в кресле. Ноги отказали навсегда.
Тогда дело замяли. Отступные, подписки о неразглашении, нужные люди в нужных кабинетах, протокол, в котором виноватым вышел мокрый асфальт. Имя дэ Фуэго в бумаги не попало. А теперь чьи-то заботливые руки вытащили историю обратно на свет, с фамилией, со снимком кресла, с прямой речью покалеченной женщины.
Остальное было пеной, мелкой грязью, что липнет и смывается. А это держало намертво. Тут была настоящая боль и живой человек, которому я, точнее не я, а доставшееся мне тело, поломал жизнь. Крыть нечем, оправдываться тоже.
Я разложил газеты веером и откинулся на спинку.
Картина выходила мерзкая, но любопытная. Не одна статья, а сразу полдюжины. И не всё кучей, а по капле, от безобидного к тяжелому, от утреннего фонтана к вечернему креслу. Стихийная грязь так не всплывает. Она вылезает разом и тонет за неделю. Эту же кто-то выпускал порциями, по расписанию, чтобы каждый раз подкидывать жару и не давать публике остыть.
Дело знакомое, в прошлой жизни я и сам заказывал кампании покрасивее этой, топил конкурентов и расчищал дорогу нужным людям. Все-таки почерк ремесла виден сразу. Кто-то собрал на меня досье, выстроил очерёдность вбросов и выкупил полосы в шести изданиях разом. На пьяного бездельника из захолустья столько сил и денег не кладут, расход не окупится.
Я перебирал в уме, кому перешёл дорогу, и упирался каждый раз не в себя.
Бить меня незачем. Я никто, сосланный на побережье младший сын, без титула, без места в деле, без веса. Зато за спиной у меня стоит человек, у которого вес имеется.
Целили не в меня. Через меня целили в отца.
От этой мысли сделалось почти спокойно. Чужая игра, крупная и расчётливая, и роль мне в ней отвели расходную. Кто стоит за стрелком, я пока не знал, но Уго дэ Перес с разбитым носом всплывал первым. Парень родовитый, злопамятный и недалекий, как раз такого удобно дергать за ниточки, оставаясь при этом в стороне.
— Мария, — я сгрёб газеты в стопку и придавил ладонью. — Найди мне всё на Верону Руис. Где живёт, на что живёт, кто платит за лекарей и кресло.
* * *