Страница 87 из 146
Я проследовала за мужчиной. И, оказавшись в доме, поняла, что этажей в нём куда как меньше, чем кажется. Первый и второй этажи просторного зала объединены были в один, делая потолок помещения высоким и давая возможность размещать здесь замысловатые, громоздкие аппараты, предназначенные для типографских нужд. Имелись в этой предтечи офисного здания и столы со стульями, некоторые из которых отгораживались ширмами от всех остальных. Третьего этажа здесь тоже не было. К уровню, где он должен был располагаться, вели лестницы с двух сторон. Вдоль стен тянулась по периметру широкая балконная балюстрада, а за ней прятались двери.
Мужчина терпеливо ожидал, пока я закончу созерцать. Дождавшись, заговорил, приглашая меня садиться за ближайший свободный стол:
— Дело в том, мисс, что от Риккардо давно не было вестей. Эти правки мы ждали три месяца и готовились уже выпускать книгу без них.
— Полагаю, у господина Альдонсо имелись причины для задержки.
— Нет, вы не подумайте! — мужчина всплеснул вдруг руками. — Простите. Хотите чаю, мисс..
— Петерсон. Линда Петерсон. Нет, спасибо, чаю не нужно.
— Хорошо, — мужчина прошёлся несколько раз передо мной, раздумывая о чём-то, затем продолжил с растерянным видом. — Господин Альдонсо человек слова. И человек чести. Мы давно работаем с ним, и он всегда исполняет в срок свои обязательства. Нет, бывают, конечно, случаи. Вот как теперь. Но так надолго он ещё ни разу не задерживал работу, — мужчина взялся за спинку ближнего стула и, оседлав его, уселся напротив меня. — Вы сказали, вам передала правки девушка?
Залюбовавшись приятным лицом мужчины не старше тридцати, с голубыми глазами и крупноватым носом, я ответила, жалея, что не продумала этот момент заранее:
— Да. Одна моя знакомая.
— Кто она? Риккардо не упоминал о посредниках.
— Я не могу сказать.
Мужчина на несколько секунд замер, задумчиво царапая бритвой спинку деревянного стула. Затем улыбнулся.
— А я догадывался, — сказал он. — Догадывался! Ну не может мужчина всего этого чувствовать!
Он не договорил, и мы настороженно посмотрели друг на друга. В ту же минуту скрипнула дверь, и на пороге возник человек в строгом костюме. Кивнув нам, он прошествовал в зал, занял одно из мест за столом и вынул какие-то бумаги.
Я поднялась, намереваясь уходить. Но Трибоди остановил меня.
— Пройдёмте ко мне в кабинет, мисс Петерсон, — сказал он. — Мне бы хотелось показать вам кое-что.
Кабинет располагался на последнем этаже, отгороженном от зала балюстрадой. В нём помимо мебели имелась стеклянная стена, сквозь которую почти полностью просматривался зал. А на столе, обтянутом сукном, табличка с выдавленным на ней именем Джеймс Рон Трибоди.
— Я ведь тоже кое-что задолжал господину Альдонсо, кем бы он ни был, — начал мужчина, усмехнувшись, и вынул книгу из стоявшего рядом шкафа. — Но у меня есть оправдание. Мы всегда отправляем писателям их авторских экземпляр. То же было и с предыдущей книгой. Но Риккардо не забрал её, и она вернулась.
Мужчина положил книгу на стол и придвинул ближе. Коснувшись кожаного переплёта, я прочитала буквы, нанесённые изящным тиснением:
«Во власти желания»
Картинок на обложке не было. Их ещё не научились печатать или мода на изображение чувственных сцен ещё не дошла до местных издательств. Но и без иллюстраций я уже понимала, что за сюжет скрывался за этой обложкой.
— Вы подозреваете, что она автор этих книг? — спросила я издателя.
— Вашу знакомую можно понять, — ответил он, усаживаясь на стол и пожимая плечами. — Она скрывается, потому что женщины книг не пишут. По крайней мере, не публикуют. Это мужская работа. Но женщины их читают. И ни один мужчина, будь он искушён в любви, как древний бог, и умеет без усилий соблазнить всякую, кого выберет своей целью, не напишет так. Думаю, вы понимаете меня. Книги Риккардо Альдонсо продаются лучше всех в моих магазинах, уступая разве что именитым авторам. Но и их они скоро догонят.
Пролистав несколько страниц, я отложила роман.
— Вы сказали, что отправляете ему книги. Куда?
— До востребования на почтамт Арденхилл.
— А гонорары?
— Тоже.
— И теперь вы хотите, чтобы я отдала книгу моей знакомой?
— Будьте так любезны, — мужчина улыбнулся. — И передайте ей, что я был бы очень рад познакомиться с ней лично.
— Боюсь, это невозможно.
— Почему?
— Её, скажем так, держат в строгости.
Мужчина хмыкнул.
— Не очень-то хорошо они с этим справляются, правда? — заключил Джеймс, косясь на книгу, которую я сжимала в руке.
Убрав её в сумку, я попрощалась с издателем и покинула кабинет.
Почти все места за станками и столами в большом зале к тому времени были заняты мужчинами. Пока я спускалась по лестнице, ощущала спиной заинтересованные взгляды, и лишь когда покинула издательство, неловкость моя улетучилась.
Полагая, что сейчас отыщу какой-нибудь живописный парк со скамеечками, чтобы окунуться в чтение, я сбежала с крыльца и зашагала по тротуару, как вдруг люди по обе стороны дороги остановились, начали воодушевлённо переглядываться и переговариваться, вынуждая меня замедлить шаг. Причиной, по которой горожане разом забыли о своих делах, стал экипаж, который вывернул из-за поворота. Нарядная сбруя двух белых лошадей и украшения кареты, обитой золотом, не оставляли сомнений в принадлежности этого великолепия кому-то очень знатному.
— Королева! Это королева! — шептались в толпе.
Я успела лишь заметить в небольшом оконце силуэт человека. Как вдруг в это самое оконце, разбив его, влетело что-то горящее.
Поднялся крик. Лошади встали на дыбы. Люди вокруг бросились врассыпную от кареты, из окон которой потекли струйки дыма.
— Пожар! — кричали одни.
— Убили! — подхватывали другие.
Дверь экипажа с шумом распахнулась. Вереща на все лады, из него выскочили две дамы в светлых сияющих блёстками платьях и высоких причёсках. Одна из них с воплями лупила себя по многоэтажной конструкции волос, полагая, что те горят.
Следом за ними из кареты, кашляя и придерживаясь рукой в белой перчатке за наличник, тяжело выбралась женщина с не менее сложной конструкцией на голове, украшенной короной. Поверх её светлого, серебристого платья была наброшена длинная голубая мантия, закреплённая замысловатой булавкой на груди. И весь подол этой самой мантии полыхал огнём.