Страница 79 из 146
Глава 40
Она отступила и, покорно склонив голову, поспешила к матери, которая, как мне показалось, заметила дерзкую выходку дочери и смотрела теперь на неё с презрением. Хотя что-то подсказывало мне, эта женщина редко на кого смотрела иначе.
Миновав гостиную, мы остановились возле двери, за которой оказалась обеденная зала с большим столом, сервированным изящной фарфоровой посудой и начищенными до блеска серебряными приборами. Возможно, при иных обстоятельствах я бы с радостью бросилась пробовать закуски, каких никогда не видела и не пробовала. Но после слов Лариэль аппетит пропал, как не бывало.
В этой комнате уже успели растопить камин. Но даже несмотря на тепло, я ёжилась и жалела, что отдала накидку лакею. А когда все заняли свои места, почему-то даже не удивилась, что меня усадили рядом с лейтенантом.
Тот мигом подсуетился. Не переставая улыбаться, он поспешил налить мне вина, опередив лакея.
После череды хвалебных речей в поддержку гостеприимства хлебосольной леди все подняли бокалы. Пришлось делать вид, что пью. А вот принимать пищу я вынуждена была по-настоящему. И мне очень хотелось верить, что эта трапеза не станет роковой.
— Я считаю, вы зря отказываетесь от предложения Урсулы, мисс Петерсон, — попеняла мне Лора, когда мы обсудили то, зачем я пришла. — Уверена, вы бы многому сумели научить наследников господина Хальта.
— Сомневаюсь, что мои знания, мои ценности и представления о жизни будут близки детям из знатной семьи. Я привыкла работать с ребятишками другого сословия.
— А я считаю, что никому не помешает, если в их головы хоть иногда будут вкладывать простые, добрые истины. Уверена, именно поэтому леди Белрейд вас выбрала. Это так, Урсула?
Урсула, наблюдавшая за нами поверх бокала, кивнула.
— Конечно, — сказала она. — Ведь кто, как ни женщина из низов сможет научить моих внуков терпению и беспрекословному послушанию.
Как раз в ту минуту я попыталась проглотить кусок чего-то пересушенного и едва не подавилась, услышав слова женщины.
— С вами всё в порядке? — спросил блондин голосом искусителя, когда кусок не без усилий удалось протолкнуть дальше. Я кивнула.
— Не принимайте близко к сердцу, дорогая Линда. Госпожа Белрейд частенько говорит, не заботясь о чувствах собеседника. Это свойственно дамам в её возрасте. Они немного глупеют.
— Боюсь, это не тот случай, — сказала я, касаясь губами стакана с водой. — Указывая мне на моё место, госпожа Белрейд взвешивает каждое слово.
Вздохнула с облегчением и даже чуточку заскучала, когда разговор перетёк к обсуждению будущей свадьбы Лариэль и Винсента, к приданому, материи для сорочек и платьев, планам, кто и где будет жить. Слова Урсулы о том, что она намерена делить с молодыми их семейное гнёздышко, немного позабавили.
При собственной внушительной жилплощади эта женщина никак не могла позволить дочери остаться без её присмотра. И, полагаю, намеревалась руководить всеми процессами её супружеской жизни. Даже теми, куда посторонние обычно не допускались.
Я чуть не расхохоталась в голос, когда Генриетта принялась поддерживать свою подругу. Даже немного жаль стало её сыночку.
— Что это? — Лора и госпожа Старски подались вперёд, когда слуга в белых перчатках поставил перед безучастной Лариэль небольшую бархатную зелёную коробочку, крышка которой была туго перетянута золотистой лентой.
— Это подарок лорда Хальта, — сказала с придыханием Белрейд старшая. — Браслет его покойной матери.
Оглядев присутствующих, довольная произведённым эффектом, женщина щёлкнула пальцами, и лакей аккуратно отворил шкатулку, внутри которой заблестели переливами вплетённые в украшение камешки.
Я не особенно разбиралась в драгоценностях. В прошлой жизни у меня имелось их совсем немного. Да и то цепь золотая с крестиком, которую украшением-то не назовёшь, да две пары простых серёжек с фианитами. Но в этой коробочке лежала явно не безделушка.
Когда Урсула вынула браслет, и он заиграл множеством крохотных граней, отражая свет из окон и мерцание пламени камина, все сомнения отпали. Это были бриллианты.
Подняв с колен дочери её безвольную руку, женщина набросила на запястье украшение и легко застегнув его, продемонстрировала публике. Лариэль не реагировала и выглядела со стороны будто манекен, который использовали для показа.
— Какая прелесть! — ахнули хором гостьи и потянулись к руке.
— Воистину королевский подарок.
— Какая огранка! Тончайшая работа!
— Это украшение передаётся в семье Хальт от матери к дочери. Но бедняжка Оливия не успела родить Герхарду девочку, а потому лорд Винсент принял единственно верное решение передать браслет своей невесте.
— Ты счастливица, Лариэль, — не унималась Генриетта. — И как повезло Винсенту. Красавица жена, воспитанная в строгости и послушании старшим. Что может быть лучше для семейного благополучия?
Точнее, для спокойствия свекрови, которой у Лариэль не ожидается. Хотя при её невыносимой матушке, свекровь могла бы оказаться спасением.
— Не боитесь, что Винсент заскучает? — усмехнулся Генрих, откидываясь на спинку стула. — Я бы на его месте заскучал и отправился искать что-нибудь более живое и энергичное, кого-то деятельного и предприимчивого. Женщину, не способную усидеть на месте. Обожаю приручать таких.
Мне показалось, что всё время, пока мужчина говорил, он смотрел на меня. Сама же я меньше всего желала встречаться с ним глазами.
— Генрих! — ахнула его матушка. — Как ты смеешь?! Немыслимо! Лариэль, дорогая, прости его. Мой сын часто говорит глупости, когда выпьет. Я убеждена, лорд Хальт обожает тебя, будет верен, и вы проживёте долгую, счастливую жизнь.
— Сомневаюсь, — сказала вдруг Лариэль. И это были её первые слова, произнесённые во всеуслышание.
Гости обомлели. Урсула же стала в миг пунцовой вся, до корней волос. Довольно грубо схватив дочь за руку, она стянула браслет, который легко сполз с тощего запястья и, убрав украшение в коробочку, сказала:
— Не слушайте её. Лариэль немного нездоровится. Отправляйся к себе, дорогая. А мы с дамами сходим прогуляться в саду. Уверена, Генрих предпочтёт отдохнуть от нас и наших скучных разговоров.
Улучив момент и, не желая больше задерживаться в этом доме, я поднялась, намереваясь уйти.
— Благодарю вас за гостеприимство, леди Белрейд, — сказала насколько могла решительно. — И всё же я должна возвращаться домой. Вопрос, по которому вы приглашали меня, решён, а потому, думаю, мне не стоит дальше злоупотреблять вашей добротой.