Страница 36 из 146
Мужчина поманил меня. Пришлось некоторое время пробиваться сквозь народную толщу, а когда давка прекратилась, я поняла, что мы стоим возле одной из палаток, на прилавке которой разложено множество аппетитных по виду угощений.
Люди то и дело подходили и покупали похожие на хот-доги булочки с ароматными соусами, наборы колбасок и выпивку. От последнего я отказалась. И выбрав на пробу пирожок с начинкой из местной зелени, позволила моему спутнику оплатить покупку.
Едва не подавилась кусочком, когда прямо передо мной кто-то дыхнул огнём. Это оказался факир. Собрав вокруг себя зрителей, он метал горящие факелы, жонглировал ими и даже приглашал к участию смельчаков из числа горожан.
Поблизости от него в передвижном балагане разыгрывался незатейливый кукольный спектакль, вызывая взрывы хохота у окружавших его ребят и взрослых.
Мы с Реджи переглянулись, узнав пострелят из школы. Решив не портить своим присутствием отдых ребятам, пошли дальше.
Павильоны ремесленных производств оказались на другом конце площади. То и дело от палатки к палатке сновали взрослые и дети, которых здесь было больше, чем где-либо. Наблюдая за ребятами, с живостью обсуждавшими то, что они уже видели и то, что обязательно нужно посмотреть, я с неподдельным ликованием осознавала: факир и балаган вместе взятые проигрывали на фоне технических новшеств и изобретательской мысли. Когда мы приблизились к одному из павильонов, я остановилась, увидев знакомые лица. Падре Густав и Ники как раз покидали палатку.
— Николетта, это немыслимо! — говорил священник с горячностью увлечённого человека, — рамочные ульи — прорыв в пчеловодстве. Представьте себе, больше не придётся разрушать пчелиные гнёзда, чтобы собрать урожай.
— Падре, вы опять забываетесь. Зовите меня Ники.
Она заметила меня и помахала.
Увидев нас, Густав не без усилия скрыл за радушной улыбкой досаду оттого, что их с Ники разговору помешали.
— Я ошибаюсь, или Берт Херпс привёз нечто инновационное в нынешнем году? — спросил Реджинальд, пожимая руку священнику.
— Он превзошёл себя, мистер Браун. Этот человек гений. Создать настолько сложное и одновременно элементарное приспособление. Вы обязаны его увидеть.
— А мне больше понравилась механическая прялка, — проговорила Ники. — У нас ведь не так много пчеловодов. Зато ткачей хватает. Хорошая штуковина. Обязательно посмотрите.
— Вы пришли вместе? — спросила я, чем вызвала смущение у священника, который поспешил оправдаться.
— О нет. Мы с мисс Дейлиш совершенно случайно встретились у павильона с витражами. Очень впечатляющий, надо сказать, павильон. Обязательно сходите посмотреть. Лорд Хальт давно приглашал мастеров Кереции продемонстрировать нам свои изделия. И вот они, наконец, приехали.
Пообещав падре изучить все представленные экспонаты, я едва ли не силком потащила прочь Реджинальда, который всё не унимался и желал обсудить со священником вопросы модернизации бытовых и промышленных печей. В итоге даже не заметила, как пролетело время, пока мы, переходя от одного павильона к другому, восторгались такому вот скоплению прогресса в одном месте. Я даже приобрела себе у мастера деревянных изделий складную расчёску, которую удобно было носить с собой в маленькой сумке.
Лорд Хальт неплохо придумал с этой выставкой. Мастера получили дополнительную рекламу, а их клиенты из числа жителей Арденхилл — полезные в быту и работе предметы. Здесь, конечно, тоже имелись свои производства. Вот только спрос они не покрывали в связи с тем, что большинство местных жителей по достижении положенных лет, шли работать на лесопилку или в каменоломни. И если кому-то требовалось подбить сапоги или купить глиняный горшок, зачастую приходилось ездить в соседние города.
Ближе к вечеру павильоны всё же стали пустеть, а ремесленники принялись собирать вещи, чтобы отправляться на постой. Лишь когда заиграла музыка, и мы с Реджинальдом покинули временное пристанище очередного мастера, я поняла, что уже стемнело. Солнце совсем скрылось за деревьями, и в сумерках по периметру площади загорались огни.
В какой-то миг праздник сменил декорации и настроение, перейдя основной рубеж, тогда как людям не терпелось пуститься во все тяжкие.
Кто-то уже танцевал, заражая весельем других, а возле театрального балагана с шумными артистами творилась настоящая вакханалия. Здесь теперь почти не было детей, и я всё же решилась подойти.
Вырастающие из-под собранной наскоро сцены ручные куклы, одеты были ярко и нелепо, как и полагалось зрелищному выступлению. Двое из них, чью гендерную принадлежность непросто было определить при первом взгляде, изображали не то драку, не то страстный поцелуй. И вскоре стало ясно, что это точно не драка.
— О, любимый, — стонала кукла, одетая в синее платье, — уходи скорее! Твоя жена всё знает о нас и вот-вот явится, чтобы меня убить!
— Замолчи и дай пощупать тебя, моя сладкая, — отвечал тот же голос, но более низким тембром. — Никакая жена не заставит меня расстаться тобой. Где я ещё найду такую сговорчивую девчонку?
Зрители захохотали. Но когда на сцену ворвался ураган с искажённым яростью нарисованным лицом, в пышном наслоении юбок и с гипертрофированной грудью в глубоком декольте, все притихли.
— Гильберт! — взвизгнуло существо. — Я так и знала! Подлец! Негодяй! Правду люди говорили, а я не верила, и ты с этой учительшей по углам зажимаешься! Убью обоих! — кукла взмахнула игрушечной рукой с привязанным к ней кинжалом.
— Уймись, сумасшедшая! — кукла Гильберта спряталась за свою подругу. — Ты постарела, растолстела и хочешь, чтобы я любил тебя, как раньше? Сходи к доктору, голову проверь.
— Да как ты смеешь, презренный муж?! Подлец! После стольких лет!
— Вот именно, старуха!
— Подумал бы о детях!
— Я и думаю. Даже работаю в этом направлении. А ты меня прерываешь!
— Нет, я больше такого позора не вынесу. Лучше смерть!
Взмахнув кинжалом, кукла прижала его к собственному животу и вскрикнула. Из мнимой раны потянулись красные ленты. Люди хохотали всё то время, пока несчастную нелепо мотала по сцене рука кукловода. Но мне не было смешно наблюдать за происходящим. Всё это казалось неправильным и каким-то гадким.
— Ну надо же, — донёсся до меня неприятный голос одной из зрительниц. — Некоторым следовало бы лучше скрывать свои похождения, чтобы не становиться объектом народной сатиры.