Страница 128 из 146
Из глаз брызнули слёзы, когда, казалось бы, следовало радоваться, когда тяжёлое дыхание мужчины опаляло кожу, и каждой клеточкой тела я ощущала его тепло, балансируя на тонкой грани между болью и наслаждением от его грубых, нетерпеливых ласк. Но радоваться я не могла, осознав в ту секунду явственно и безоговорочно самую простую и самую безжалостную из истин: нельзя изменить того, что предрешено.
И как чудовищно знать обо всём, что ждёт тебя, не имея сил изменить жестокий приговор.
Мы лежали рядом, рассматривая друг друга, будто не видели прежде. Отчасти так оно и было. В ту ночь лорд Хальт виделся мне иначе.
В темноте под пологом ночи силуэт Винсента, едва различимый, таинственный вызывал желание прикоснуться, скользнуть пальцами по бугристым мышцам плеча, перейти на грудь и как бы невзначай оказаться пойманной и ощутить тепло его губ на своих пальцах. В его волшебных глазах отражались звёзды, наполняя травянистую зелень сиянием золота. И не было сил отвернуться.
Я первая нарушила тишину.
— Что теперь будет? — спросила, пряча руку под подушкой. — Когда начнётся разбирательство, и тайное станет явным.
Винсент тяжело вздохнул и откинулся на спину. В лунных бликах его тело, казалось, само было выточено из мрамора.
— Думаю, кое-что я успею сделать. Должен успеть. Вот только она слишком гордая, чтобы принимать мою помощь.
— Мне нужно с ней поговорить. Всё произошло из-за меня.
— Это правда. Но не забывай. Если так случилось, значит, иного было не дано.
Я тоже улеглась на спину и подтянула одеяло, прикрывая наготу. На миг показалось, что в небе сверкнуло подобие знакомого созвездия, и пришлось зажмуриться. А когда я раскрыла глаза, видение исчезло. Лишь светила из немыслимых далей подмигивали мне.
Продолжая смотреть на звёзды, я спросила:
— Как ты узнал обо всём? Снова сон?
— Нет. Тогда я ещё не умел заглядывать в будущее, — дождавшись, когда я повернусь к нему, Винсент ответил. — Мать перед смертью повторяла странные слова. Тогда я ничего не понял, но позже всё стало ясно. «Никто не сравнится с этой женщиной», — говорила она и добавляла, что жить ей больше незачем. У отца и прежде бывали интрижки, но мать никогда не воспринимала их всерьёз.
Я взяла его за руку, он сцепил наши пальцы.
— Мне так жаль, — сказала, вглядываясь в подсвеченный лунным сиянием профиль. Винсент прижал мою руку к губам.
— Я давно перестал грустить о ней. Уже даже не помню её лица. И скорее всего тебе мои слова не понравятся, но я убеждён, она ушла не потому, что любила отца больше жизни. А чтобы не мешать. Но никто не стал счастливее после этой жертвы.
Он умолк, продолжая поглаживать мои пальцы своими. Я понимала, что не уйду, что ночь, которая уже вступила в права, мне суждено провести в этом домике, рядом с мужчиной, близость которого меньше всего призывала ко сну. Мне хотелось видеть его, чувствовать, быть рядом и знать, что когда я проснусь утром, он не исчезнет. Он будет рядом, как и обещал.
— Давай останемся здесь навсегда, – сказала я, осознавая, как глупо это звучит. — Здесь нам ничего не грозит и никого не придётся спасать.
Винсент улыбнулся.
— Хорошая мысль, — сказал он, и тело моё мигом отреагировало на тембр его голоса приятным, тягучим напряжением откуда-то изнутри. — Как раз собирался предложить это.
Я с хохотом и повизгиванием завалилась на спину, когда Винсент подался вперёд и, нависнув сверху, стал щекотать кожу, осыпать жадными поцелуями. Но остановившись вдруг, став неожиданно серьёзным, поймал мой взгляд и проговорил:
— Обещай мне, Линда, что будешь счастлива, что не станешь хранить верность прошлому и жертвовать всем, жить воспоминаниями. Такая жизнь не приносит ни успокоения, ни радости, а только приумножает боль. Да ты и сама видела, как это бывает.
Ощутив предательскую влагу на ресницах, я кивнула, обняла мужчину за шею и прижала к себе, чтобы он не видел моих слёз.