Страница 44 из 77
Я мотнул головой, посмотрел вдаль, откуда пришёл. Там появились силуэты. Сначала показался Гена с винтовкой, затем Даша и Петя. Ганна шла последней.
— Стас… — Даша опустилась рядом, глядя на тела. — Стас, ты ранен?
Я посмотрел на свои руки. Вся правая была в крови унтера.
— Нет, — хрипло выдавил я. — Проверьте… выжил ли кто.
Выжил только один. Тот самый, в которого стреляла Ганна. Он лежал у края гати, прижимая руку к плечу, и тихо стонал.
Я подошёл к нему. Ноги подгибались, холод заколебал, но мозг работал чётко. Я присел рядом, приставил нож под его челюсть и прошипел по-немецки:
— Смена? Дорога? Пост?
Немец закашлялся, захлёбываясь кровью. Его трясло. Но нож у горла, как говорится, лучший способ разговорить.
— Смена… — выдавил он, глядя на лезвие ножа. — Через час… мотоцикл…
А вот потом, без раздумий, я ударил под рукоять ножа, чтобы он вошёл как можно глубже, и наступила тишина.
Сидоров первым нарушил эту тишину. Он перебежал по брёвнам и склонился над немцем у костра — тем, что получил пулю в затылок. Проверил пульс, коротко мотнул головой и тут же метнулся к следующему.
— Живых нет, — бросил он через плечо. — Кроме того, которого ты… — он кивнул на немца, лежавшего у края гати. — Хотя… и он уже…
Я только кивнул. Холод прорвался сквозь адреналин, и меня начало трясти. Я попытался сжать кулаки, чтобы унять дрожь, но пальцы всё ещё плохо слушались.
Даша подошла ко мне, опустилась на колени. Помолчала, подняла голову и посмотрела на меня. Я был уверен, что она спросит: «Зачем ты это сделал?», — но нет. Вместо этого она прошептала:
— Тебе бы найти что-то сухое… ты весь синий!
Петя стоял чуть поодаль, прижимая к себе мешок с Мурзиком. Кот мяукнул, и этот звук показался мне до нелепого обыденным посреди всей этой смерти. Мальчик смотрел на тела немцев, на кровь и вскоре его вырвало.
Когда, наконец, до меня дошло, что нужно раздеть фрицев и переодеться в сухое, я встал. Покачиваясь, направился к унтеру и на миг застопорился у «шлагбаума». Там стояла Ганна, всё ещё сжимая в руках берданку. Её взгляд был прикован к унтеру. Не знаю, о чём именно она думала, но вскоре её отпустило. Она повернулась и заговорила:
— Я… я думала, что они тебя увидели, — прошептала она. — Если бы всё сложилось иначе…
— Что сделано, то сделано, — тихо сказал я. — Но нам повезло. Очень повезло.
Сидоров тем временем обыскивал немцев. Он стянул с одного подсумки, проверил карманы. Потом поднял МП-40, осмотрел, передёрнул затвор.
— Патроны есть, — сказал он, не глядя на нас. — Что дальше?
— Берём всё, что может пригодиться, — я кивнул на оружие, подсумки. — Патроны, еду, если есть. И уходим, пока не пришла смена. Но сначала я переоденусь. А то помру от пневмонии.
Ефрейтор коротко кивнул и пошёл искать одежду.
Даша в это время помогла мне снять телогрейку, ибо мои пальцы не слушались.
— Стой смирно, — шепнула Даша, начиная растирать мою кожу на груди. — Сейчас согреешься.
Я кивнул, не в силах даже слова выговорить. Зубы стучали так, что, казалось, вот-вот раскрошатся.
Сидоров раздел одного из фрицев. Стянул с рядового нательное бельё, а затем с удивлением вытряхнул из сапог шерстяные носки с подшитой подошвой — портянок у фрицев не оказалось. Нашёл сапоги моего размера.
Нательное бельё оказалось чуть великовато, но зато оно было сухим! Даша снова помогла мне — на этот раз с носками и сапогами. И пока я переодевался, Сидоров продолжал собирать трофеи.
— Гена, — окликнул я, натягивая сухую рубаху. — Мундиры тоже сними. С унтера и вон с того, что покрупнее.
Сидоров замер с подсумком в руках.
— Стас, ты сдурел? В немецком тряпье нас же свои первыми и положат, спрашивать не станут.
— Может, и положат, — я кивнул на убитых. — А может, оно нам жизнь спасёт. Сворачивай. Пригодится.
Он сплюнул, но спорить не стал. Стянул с унтера серо-зелёный китель, потом мундир с рослого рядового, свернул и сунул в вещмешок. Туда же отправились фуражка и ремни.
Когда меня перестало трясти и я ровно стоял на ногах, вернулся ефрейтор.
— Сухпаёк нашёл, — буркнул он, открывая найденный вещмешок. — И фляга. Полная.
Он протянул флягу мне. Я открутил крышку, сделал глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но я выпил половину, не отрываясь.
Даша тем временем подобрала два плаща-дождевика: плотные, тёплые, без всяких свастик. Один она накинула мне на плечи, второй свернула и сунула себе под мышку.
По итогу у нас было четыре винтовки Mauser 98. Но тащить все четыре было бессмысленно: лишние килограммы могли нас замедлить. После короткого совещания решили взять только две: одну вручили Ганне, вторую — Сидорову. А вот оставшиеся две на гати бросать было нельзя: найдёт смена — будет им вооружение. Я велел Гене вытащить затворы. Весят они немного, а без них маузер — просто деревянная палка. Затворы сунули в вещмешок, а пустые винтовки с плеском утопили в топи.
Трофейный МП-40 с патронами забрал Сидоров. Старый, пустой, мы тащили с собой зря, бросать его не стали, вдруг ещё разживёмся патронами и магазинами.
Дарье достался трофейный вальтер, который я забрал у мёртвого унтера. К нему была дополнительная обойма. Ещё отыскались патроны россыпью.
С пояса унтера я снял и кожаный планшет. Внутри прощупывалась сложенная карта и какие-то бумаги — разглядывать было некогда, и я просто перекинул ремень через плечо. Разберусь на привале.
Свой вальтер, что дал осечку, — я ещё до переодевания подобрал с настила, обтёр о штанину и сунул за ремень: просохнет, вычищу, должен ожить. Так что у меня остались мой вальтер и мосинка. Вещмешок оттягивал плечо двумя маузеровскими затворами и мокрой телогрейкой, а в подсумке к мосинке лежала всего одна обойма. Меня подмывало взять трофейный карабин — к нему патронов навалом, — но я покрутил в руках родную трёхлинейку и оставил. Чужой прицел, балансировка, непривычный ход затвора — на войне это может стоить жизни. Своё роднее, мышечная память не подведёт, была бы пуля.
Петя получил немецкий нож. Я, если честно, думал, давать ли ему винтовку или нет, но после короткого разговора с Геной понял, что мальчишке винтовка не пригодится. Не сейчас. Он не готов.
Но самой главной добычей был бинокль унтера. На левом корпусе — чёткая гравировка: «Dienstglas 6×30». А чуть ниже — код производителя, выдавленный мелко, почти незаметно: «cag».