Страница 14 из 77
Глава 5
Округлив глаза, он опустил готовые к захвату руки и сделал медленный шаг в сторону. И когда я снова сорвался с места, прокричал мне в спину:
— Псих!
Псих? Пускай будет так…
Я уже почти выскочил к тому переулку, где мы с дедом и Зоськой рванули на станцию, когда воздух снова содрогнулся. Сначала — просто нарастающий гул, а вот затем — переходящий в жужжание, от которого аж зубы начинали стучать. Я и без подсказок понял: самолёты. Память, мать её.
Задрал голову и увидел, как по небу сквозь багровое зарево пожаров шли тёмные чёткие силуэты. По направлению к вокзалу. И это были не наши.
И тут же из-за угла вывалилась толпа красноармейцев. Их было человек десять, а может, и больше. Видок потрёпанный, лица злые, часть из них вообще без пилоток. Один тащил на себе пулемёт, а рядом, не отставая, бежал здоровяк-второй номер, в руках у него была винтовка, на плечах крест-накрест болтались сумки с запасными дисками. Другой боец тащил раненого, взвалив того на плечо.
— Отходим! — орал красноармеец с окровавленной тряпкой на пол-лица. — К Лососне! Шевелитесь, мать вашу!
— Лососна… — только и вырвалось у меня.
Один из бегущих, пацан совсем, на ходу махнул мне рукой:
— Братишка, беги за нами! Ходу! Немцы скоро в город придут!
Они пронеслись мимо, а я стоял как вкопанный. Внутри всё… да не знаю даже, как описать. Провалилось? Да, скорее всего, так. И всё из-за одной-единственной чёткой мысли: «времени больше не было».
Если фрицы уже рвались в город, то какой там заслон на Лососне? Его просто скоро не будет! Ну, продержатся час, ну, может, минут сорок — и всё, хана!
Я не успел уйти… но ноги всё равно развернули к дому. Потому что с голыми руками, без ствола, патронов и… без этого рыжего котёнка я до Лососны не доползу.
Когда я влетел во двор, то сразу понял: что-то здесь не так. Нет, дом был целым, соседский уже догорел, новых прилётов не было, но вот калитка была распахнута настежь. А я прекрасно помнил, как дед её запирал!
Но сейчас она висела на одной петле, словно её с ноги выбивали.
«Твою же мать…»
Мой план забрать ружьё медленно таял… но ещё же не всё потеряно? Кто додумается рыскать в полу сарая?
Понимая, что я зря паникую, медленно направился на территорию дома. Вскоре осторожно подошёл к крыльцу. А там на досках чётко отпечатались чьи-то следы. Они были большими, грязными, размер обуви был гораздо больше, чем у меня или у деда.
Дверь в дом была приоткрыта. Я заглянул внутрь — бардак: шкаф распахнут, вещи свалены на пол, стул опрокинут. На столе следы пальцев, испачканных чем-то тёмным.
«Мародёры, — пришла догадка. — Деньги, еда… искали, сволочи, чем поживиться…»
Но меня сейчас больше волновал не дом, а сарай.
Я бесшумно выскользнул обратно во двор и прижался к стене. Из сарая доносился шум. Кто-то сопел, хрюкал, как кабан в поисках желудей. И периодически матерился. Глухо так, вполголоса.
— Куда ж ты, старый чёрт… — бубнил голос. — Знал ведь, куда прятать. У, тварь…
Голос был знакомый, хотя я слышал его впервые.
Память Станислава мгновенно выдала «информацию». Дядька Гриша. Сосед с параллельной улицы. Пьяница, бабник и редкостный урод. Работал грузчиком на рынке, а когда напивался, мог обворовать кого угодно. Дед его терпеть не мог. И Гриша деда ненавидел, потому что дед как-то при всех отвесил ему пинка, когда тот пытался своровать дрова из нашей поленницы.
Он видел, как мы возвращались во двор. Как дед прятал ружьё. Как уходили.
Я скрипнул зубами. Времени не было. Шагнул к сараю, замедлился, поглядывая на дверь, и…
— Эй, ты, — громко сказал я.
Шум и ругань мгновенно стихли.
— Выходи, — продолжил я. — Медленно.
Через секунд двадцать в дверном проёме появилось красное потное лицо с опухшими глазами и трёхдневной щетиной. Память тут же «подтвердила»: да, это тот самый Григорий. Причём изрядно пьяный. Мозг Станислава прекрасно помнил этот «видон». Мужик, в свою очередь, прищурился, всматриваясь в меня, и вдруг расплылся в пьяной ухмылке:
— О! Стасик! — он даже обрадовался. — Живой, значит? А я думал, вы уж в эшелонах… Слышь, малой, а где ваш дед? И мелкая эта, как её… Зоська?
— Уехали, — я смотрел на его руки.
Они были пусты. Ружьё он, видимо, не нашёл, да к тому же был сильно выпивший. Даже несмотря на то, что у нас разные весовые категории, у меня больше шансов свернуть ему шею. Только из-за того, что я трезв, а ему явно хреновенько. Но сразу бычить я не стал.
— Уехали… — он хмыкнул и шагнул ко мне. — Ну и ладненько. Ну и славненько. Хата пустая, значит. Добро бесхозное.
— Это не твоё, Григорий.
— Не моё? — он заржал. — Стаська, ты чё, дурак? Сейчас тут всё ничьё! Немец идёт! День или два — и тут будут фрицы. Им твоё барахло по барабану, а мне жить надо. Своих кормить. У меня баба и трое мелких! Слышишь⁈
«Балабол, ты ищешь, чем поживиться, чтобы жопу свою спасти. Плевал ты на детей и свою женщину».
— У тебя есть работа, — я не сдвинулся с места. — А это — чужое.
— Какая работа⁈ — он сплюнул на землю. — Рынок разбомбили! Склады горят! Всё, Стаська, кончилась ваша советская власть. Теперь каждый сам за себя! Ты лучше беги, пока цел! Мальчишка ещё, успеешь в кустах отсидеться. А это… — он махнул рукой в сторону сарая, — мне нужнее.
Он развернулся, чтобы вернуться в сарай. И тут я увидел. У балки в сарае стояла дедова берданка. А рядом с ней — плотный свёрток с патронами. Гриша нашёл тайник.
Во мне вспыхнула холодная, расчётливая ярость. Без ружья я не выберусь из города. Если этот урод уйдёт с берданкой, я останусь с голыми руками. А без ружья я — мертвец.
— Верни ружьё, Гриша, — сказал я твёрже.
Он обернулся. Улыбка сползла с его лица. Он посмотрел на меня, на мою худую фигуру, и в его глазах зажёгся злой огонёк.
— А то что? — он чуть нагнулся и взял берданку. — Ты мне, Стаська, не указ. Не вояка ты и не боец. Что ты мне сделаешь?
— Верни ружьё, Гриша, — повторил я.
— Вали отсюда, пока я добрый, — прорычал он, направляя ствол мне в грудь. — Иначе пристрелю, как собаку. Мне терять нечего.
Моё тело, тело девятнадцатилетнего Станислава, задрожало. Инстинкт самосохранения заорал: «Беги!» Но разум… разум говорил со мной иначе!
Я видел всё! Дрожь в его руках, то, как он потел! Он стоит близко, ведёт себя ой как неуверенно! Он пьян! Он боится!
Но всё равно вполне себе может пальнуть. Тут ситуацию нужно решать иначе, хитрее… нужно пользоваться тем, что между нами очень маленькое расстояние.