Страница 9 из 15
И тут я замечаю барана — крупного, с тяжёлыми изогнутыми рогами, который смотрит на меня не мигая, будто оценивает, насколько я подходящая цель для демонстрации своей силы. Он делает шаг вперёд, потом ещё один, и я понимаю, что сейчас он решит, что я вторглась на его территорию, и пойдёт в атаку.
Сердце подпрыгивает, выполняя в груди двойное сальто, я делаю инстинктивный шаг назад, но баран не собирается давать мне время на раздумья. Он трясёт головой, будто разгоняет кровь, и устремляется вперёд.
— Твою баранью мать! Я из тебя шашлык сделаю! — грожусь я, показывая ему кулак, но кажется он мои угрозы на рогах вертел.
Я едва успеваю увернуться — проскальзываю в сторону, чувствуя, как воздух рядом со мной дрожит от его рывка, а земля под ногами вздрагивает от тяжёлых копыт.
В панике вбегаю в здание сеновала — дверь хлопает за моей спиной, отрезая меня от двора, и на мгновение становится тише, только слышно, как где-то наверху шуршат мыши и тихо сыплется пыль. Пахнет сухим сеном, пылью и чем-то травяным, горьковатым, будто лето здесь законсервировали в каждом стебельке.
Поднимаюсь по деревянной лестнице, ступени которой скрипят под каждым шагом, и каждый скрип отзывается где-то внутри, напоминая, что я здесь чужая, что это место не создано для спасения, но сейчас мне нужно именно спасение — спасение от барана и от безденежья.
Наверху сено лежит рыхлыми, неровными пластами, будто кто-то уже рылся здесь, но бросил на полпути. Я начинаю разгребать сено, погружая руки в сухую, колючую массу, чувствуя, как травинки цепляются за кожу, как пыль оседает на лице, лезет в нос, заставляет чихать.
Двигаюсь вперёд, метр за метром, надеясь на чудо, и с каждой минутой надежда тает, а досада растёт. Уже чертыхаюсь с досады, шепчу ругательства, которые не стала бы произносить при муже, и тут пальцы натыкаются на что-то твёрдое, угловатое, явно не похожее на сено.
Сердце замирает, а потом начинает колотиться так, что кажется, его слышно даже на скотном дворе.
Тяну находку из сена, стряхиваю травинки, и передо мной оказывается небольшая шкатулка — деревянная, с потускневшей резьбой и медными уголками, которые когда-то, наверное, блестели.
Руки дрожат, когда я открываю крышку, и в следующую секунду хочется смеяться и плакать одновременно. Внутри лежат монеты — серебряные и золотые, уложенные аккуратными стопками, будто Катрин хотела не просто спрятать их, а сохранить для чего-то важного.
— Е-е-е-есть!
Наконец-то я счастлива. Есть деньги на ремонт разваленного поместья, на новые окна, на нормальную мебель, на всё то, что превратит эту развалюху в дом, где можно жить, а не просто выживать.
Я сжимаю шкатулку в руках, чувствую её вес и понимаю, что впервые за долгое время у меня есть не просто план, а реальные средства для его осуществления.
И пусть впереди ещё много работы, пусть муж будет ворчать, а дом — сопротивляться каждому гвоздю, сейчас у меня есть то, с чего можно начать.