Страница 11 из 15
— Если ты действительно выполнишь всё то, что вроде как задумала, тогда я и поверю, что ты действительно изменилась, — произносит он тихо, почти себе под нос, и уходит в соседний зал, чтобы продолжать давить там кресло своей пятой точкой, как делал это последние дни.
Я уже хочу с досады топнуть ногой, хоть и опасаюсь, что от этого снова в доме что-нибудь отвалится — может, люстра, может, кусок лепнины, а может, и целая стена.
Но в этот момент возле своих ног я слышу пронзительный тихий скулёж, такой жалобный и в то же время доверчивый, что злость тут же тает.
— Берти, моя ты хорошая, — треплю я за ухом нашу собаку, сутулую, с немного грустными глазами и вечно опущенным хвостом, который, впрочем, сейчас слегка подрагивает, выдавая радость. — Кажется, ты первая поняла, что я теперь не та Катрин, что была тут раньше. Вот только мой муженёк этого понять никак не хочет.
Мы выходим на залитый солнцем двор, и я швыряю довольной собаке палку — простую, чуть потемневшую от дождя, но для Берти она словно сокровище.
Та с заливистым лаем бежит за ней, подпрыгивает, хватает зубами и приносит обратно, будто хочет сказать: «Смотри, я могу быть полезной, я могу делать что-то хорошее».
Я смеюсь, и этот смех звучит непривычно громко среди старых стен, будто сам дом удивлён, что здесь снова могут звучать такие звуки.
В проёме окна я замечаю фигуру своего мужа — он стоит там, наполовину скрытый тенью, и смотрит на нас. На секунду наши взгляды встречаются, и в его глазах мелькает что-то, что я не успеваю разобрать. Что-то похожее на удивление, тревогу или, может быть, надежду.
Но он быстро скрывается внутри, будто испугался, что я увижу слишком много.
Что ж… пусть подглядывает!
Может, так он поймёт, что я не его жена — не та Катрин, которую он знал.
Вот только если поймёт, то что будет делать? Вот в чём вопрос.
И от этой тревожной мысли у меня внутри всё сжимается, потому что я и сама не знаю ответа.