Страница 43 из 121
Васильчиков быстрой тенью обошёл его и, перехватив руку, вложил в неё пирожок.
— Да как ты.. — взревел полковник и непонимающе уставился на сжатый в кулаке пирожок. — Что это?
— Не крошите, Алексей Павлович, — попросила его Ольга.
Ей понравилось, как Демьян вывернул ему руку и потянул её так, что полковник вынужден был изогнуться. Это зрелище понизило процент её собственной кровожадности. Она подошла к нему, ожгла равнодушным взглядом и подала тарелку, чтобы он положил на неё сдавленную сдобу, одновременно предлагая салфетку вытереть руки. Её безразличие охладило Орлова. В салоне любой дамы уже поднялся бы шум, кто-то упал в обморок, другие демонстрировали бы презрение или, наоборот, интерес. Он хмыкнул и со смешком съел пирожок, не принимая тарелки, а вот руки послушно вытер.
— Лихо ты меня остановил, — бросил он Васильчикову, окидывая взглядом коридор, в котором стояли хмурые Полозов с Ежовым. — А вы, как я посмотрю, остались вместе. Молодцы! А я вот не смог, — вдруг пожаловался он. — Не разведи меня с вами судьба, так может, всё по-иному сложилось бы.
Ольга в отражении стеклянной дверцы буфета видела, как лица унтеров преисполнились сочувствия. Всё же они уважали Орлова, а он не стеснялся выражать свои эмоции прямо. Может, манипулировал, а может, был искренним и простым. Ей никак не удавалось понять этого человека.
— Ольга Дмитриевна, простите меня, — прижимая руки к груди, он поклонился. — Мне иногда кажется, что во мне сидит злобный дух и толкает на безрассудство.
— Так мне вас прощать или злобного духа, который управляет вами? И причём тут безрассудство? Вы сказали гнусность. А безрассудство — это про храбрость. Может, дурную или глупую, но отвагу.
— А вы жестоки, — с горечью произнёс Орлов.
— Послушайте, Алексей Павлович! У меня такое чувство, что вы считаете мою гостиную сценой и сыплете фразочками героев из разных книг.
Орлов беспомощно посмотрел на нее.
— Идите домой, господин полковник, — устало предложила Ольга, не скрывая своего разочарования в нём.
— Мне некуда идти, — выдавил он. — Я не хотел вас обидеть.
Она вежливо кивнула и посмотрела на выход, надеясь, что он поймёт. Но Орлов не сдвинулся с места.
— Вся моя жизнь — это служба, — резко бросил он. — В семь лет меня отдали в кадетский корпус, оттуда я перешёл в училище, а потом — служение Императору и Отечеству. Я имел знакомства с определенным типом женщин, кутил и.. не успел накопить средств к двадцати восьми годам, чтобы получить разрешение на женитьбу. Остался холостяком. У меня весьма скудные представления о том, как строятся серьёзные отношения и что такое семья.
— Алексей Павлович!
— Подождите, Ольга Дмитриевна. Да, я пытаюсь вызвать жалость. До последнего времени я был доволен своей жизнью и считал себя удачливым воином. Я хочу донести до вас мысль, что не имел намерения оскорбить вас. Боясь ошибиться, я следовал инструкции по общению с противоположным полом, но не учёл, что у вас другое воспитание.
Ольга приняла за истину только одно: «ему некуда идти».
— Алексей Павлович, вы можете занять комнату на втором этаже при условии, что ни словом, ни взглядом не заденете Всеволода Аристарховича.
Он удивленно посмотрел на неё и постарался незаметно выдохнуть. Молча кивнул и пошёл за Полозовым, предложившим проводить его.
— Господину советнику это не понравится, — заметил Демьян.
— Орлов не в себе. Жаль видеть, как хорошего офицера загнали, как бешеного зверя.
— Ха, не в себе! — возмутился Васильчиков. — Наболтал с три короба, как языкастая баба.
— Вот именно, Демьян. Не припомню, чтобы он ранее был таким говорливым.
Ольга ушла к себе в комнату, а Демьян взялся помогать жене убирать со стола. На кухне сидел его отец и, щурясь от удовольствия, пил чай с медом.
— Бать, слышал, чего тут было?
— Чай не глухой.
— И что ты думаешь?
— А то, что нашему превосходительству надо быть настороже. Понравилась наша барынька господину офицеру. Крепко за душу взяла, раз он к ней примчался и по всем дворянским правилам начал осаду. Сейчас обдумает всё и по-другому на приступ пойдет.
— Пф-ф, Ольга Дмитриевна — женщина серьёзная, и свою симпатию уже твердо выказала.
— Она-то выказала, а советник? То-то и оно! Промедлит — и потеряет её. Сам знаешь, как сложно у дворян с разрешением на женитьбу. А у Орлова больше нет препятствий.
— Об этом я не подумал. Бать, ты голова! Надо предупредить его превосходительство.
— Не вздумай лезть! Он сам всё увидит и поймёт. Как решит, так и будет. То не нашего ума дело. Садись, чай похлебай!
Демьян присел, подождал, пока крутящаяся рядом Настасья нальёт ему и потянулся за медом, но на кухню зашла Ольга Дмитриевна.
— Демьян! Ой, ты чай пьёшь? — расстроилась она, сжимая сложенный лист бумаги.
— Так могу позже выпить, — подскочил он. — Что случилось?
— Я записку написала Всеволоду Аристарховичу об Орлове. Ты же знаешь, где он живёт, иначе я тебя не беспокоила бы. Но это не срочно. Попей чаю и съезди, передай.
Порфирий посмотрел за окно и предложил составить компанию сыну.
— Так даже лучше, — обрадовалась Оля и передала сложенный листок. Конверта у неё не было, поэтому она сложила лист треугольником. Как только ушла, Настасья с любопытством посмотрела на записку и протянула:
— Вот бы узнать, что там?
— Цыц тебе! — прикрикнул на неё Порфирий.
— Да я так, — хихикнула она и скомкала передник. — Романтично всё это!
— Вот кто дурные речи Орлова с замиранием сердца слушал! — фыркнул свёкр и поторопил сына.
До дома советника они добрались быстро, но того не оказалось на месте. Прождали не меньше часа, передали записку и с любопытством следили за его лицом, пока он читал.
— Ольга Дмитриевна пишет, что полковник Орлов попросил у неё убежища, — произнёс он вслух. — И она считает, что он может стать полезным активом в наших походах на ту сторону. Это так?
Порфирий сделал шаг вперёд и обстоятельно доложил:
— Господин офицер поделился своими выводами о том, что злоба, одолевающая наших людей в том мире, зависит от наличия в группе женщины.
— Вот как? Хм, неожиданный вывод с его стороны.
— Ещё он рассуждал о том, что все твари, попадающие в Мёртвый мир, воспринимаются им, как агрессоры, и он пытается их уничтожить, раздувая злобу в их сердцах.
Степенно доложил Порфирий.
— А женщины.. — решил уточнить Головин, — хм, женского рода существа, по его мнению, не чувствуют, что мир порченый?